— Ах ты, паршивец! Папочка тобой сегодня недоволен. Нашел время проснуться. — Она поморщилась. — И не только проснуться.
— Ну, он-то считает, что проснулся как раз вовремя.
— Ага. — Брианна взглянула на него, приподняв бровь. — Так вот откуда у него новое слово.
— Он его уже слышал, много раз. — Роджер сел на кровати, свесив ноги, зачесал рукой волосы и потер лицо. — А теперь знает, когда его надо говорить.
Брианна поставила Джемми, опустилась рядом с ним на колени, поцеловала в носик и сняла пеленку.
— Ой, фу. Интересно, в полтора года уже пора приучаться к горшку?
— Ты кого спрашиваешь, меня или его?
Джемми стоически терпел, пока мать вытирала ему попу мокрой холодной тряпочкой, напевая новую песенку собственного сочинения, состоящую из одной строки: «Фу, фу, чолт, чолт, фу, фу…»
Наконец Брианна взяла его на руки и уселась у очага.
— Хочешь кушать? — спросила она, развязывая ворот рубашки.
— Еще бы, — с чувством ответил Роджер.
Бри сочувственно рассмеялась, усадила Джемми на колени и начала кормить.
— А тебе придется подождать, — сказала она мужу. — Что будешь на завтрак: овсянку или кукурузный пудинг?
— А что еще в меню?
Черт, пора вставать. Опять все сначала.
— Есть тосты и клубничный джем. Сыр. Могу сделать яичницу, только тебе придется сходить в курятник — в кладовой ничего не осталось.
На самом деле еда его мало волновала — он не мог отвести взгляда от Брианны, ее длинных ног, прикрытых рубашкой, и ступней, поджатых под стул. Кажется, она заметила, что он думает совсем не о еде, и улыбнулась, любуясь его обнаженным телом.
— Ты хорошо выглядишь, Роджер, — едва слышно сказала она, опустив свободную руку. Длинные пальцы с коротко обстриженными ногтями медленно двигались, рисуя круги на внутренней стороне бедра.
— А ты еще лучше, — хрипло произнес он.
Брианна ласково погладила Джемми по спинке.
— Проведаешь после завтрака тетю Лиззи, милый? — спросила она, не глядя на сына, и пухлые губы разошлись в улыбке.
Роджеру так хотелось прикоснуться к ней, что он не стал ждать завтрака. Он взял ее шаль, лежавшую в ногах кровати, благопристойно обернул вокруг бедер и опустился на колени рядом со стулом.
Из окна дуло, сквозняк разлохматил ее волосы, и руки покрылись пупырышками. Роджер обнял жену и сына. Теперь ветер холодил его спину, но ему было все равно.
— Я люблю тебя, — прошептал он, накрыв ладонью ее руку, лежащую на бедре.
Брианна склонилась и поцеловала его в губы.
— Я тебя тоже.
Она уже успела прополоскать рот водой и вином, и Роджер почувствовал на ее губах вкус осеннего винограда и свежесть ручья. Тут деревянная дверь затряслась от ударов и раздался голос тестя:
— Роджер! Ты там? Вставай сейчас же.
— Чего это он спрашивает, здесь ли я? — прошептал Роджер. — Где мне еще быть?
— Шшш. — Брианна поцеловала его в шею и неохотно отпустила, не отводя восхищенных глаз. — Уже встал, папа! — крикнула она.
— Ага, и не только он, — тихо проворчал Роджер и рявкнул: — Иду! Где, черт возьми, моя одежда?
— Под кроватью, где ты ее вчера оставил.
Брианна отпустила Джемми, который, услышав голос деда, завопил, бросился к закрытой двери и начал колотить в нее. Едва встав на ноги, он за считаные дни перешел к следующему этапу и теперь носился не переставая.
— Давай быстрее! — В хижину хлынул солнечный свет, и в открытом окне появилось широкоскулое лицо Джейми Фрейзера, горящее от волнения. Его брови влетели вверх, когда он увидел, как Роджер ползает по полу, зажимая рубашку между ног. — Шевелись, парень! Нет времени ползать с голой задницей. Маклауд видел в горах каких-то зверей.
Он послал Джемми воздушный поцелуй.
Роджер забыл о сексе и смущении. Он натянул рубашку и вскочил.
— Каких? Лосей или оленей?
— Какая разница — и то, и то мясо.
Джейми опустил занавеску, и комната погрузилась во тьму.
Тесть впустил в комнату свежий воздух, напомнивший об охоте, бодрящем ветре и багряных листьях, грязи и свежем помете, мокрой шести, лоснящейся звериной шкуре и запахе пороха.
Бросив последний жаждущий взгляд на тело жены, Роджер схватил чулки.
Тяжело дыша, охотники поднялись туда, где горы поросли темно-зелеными хвойными деревьями. На этой высоте островки бальзамической пихты и тсуги соседствовали с группами елей и сосен. Возвышавшаяся над источенными ветром камнями, вечнозеленая хвоя, казалось, горько рыдала по мимолетному великолепию опавших листьев внизу.
В густой тени Роджер дрожал от холода и радовался, что натянул шерстяную охотничью рубашку поверх льняной. Люди молчали, даже когда останавливались перевести дух. Безмятежность окрестностей не располагала к разговорам.
