Это заметил не только он один. Половина людей из обеих групп, ожидающих приема, смотрели на Брианну; некоторые — главным образом женщины — со слегка хмурыми взглядами, некоторые — все мужчины — с тайным восхищением, смешанным с низменными мыслями, что вызвало у Роджера желание выйти на поляну и заявить свои права на нее.
«Ладно, пусть смотрят, — подумал он, подавляя это желание. — Не страшно, если она не отвечает на них, да?»
Он чуть выдвинулся из-за деревьев, и она сразу же повернула голову в его сторону. Ее немного хмурый взгляд просветлел, и на лице расцвела улыбка. Он улыбнулся в ответ, потом дернул головой, приглашая ее следовать за собой, и, не дожидаясь, двинулся вниз по тропе.
Был ли он настолько мелочен, чтобы испытывать желание показать этой толпе зевак, как его женщина оставит все и пойдет за ним? Ладно… да, он был. Смущение от осознания этой мысли было заглушено свирепым чувством собственника при звуке ее шагов на тропинке. Да, она пошла за ним.
Она несла что-то, завернутое в бумагу и перевязанное нитками. Он взял ее за руку и свел с тропинки в маленькую рощицу, где редкий занавес из красных и желтых кленовых листьев создавал подобие уединения.
— Мне жаль, что я оторвал тебя от работы, — сказал он, хотя совершенно не жалел об этом.
— Все хорошо. Я была рада уйти. Боюсь, я не сильна в обращении с кровью и кишками.
При этом признании на ее лице появилось извиняющееся выражение.
— Ничего, — уверил он ее, — это не то, что мне нужно от моей жены.
— Я так не думаю, — произнесла она, кинув на него задумчивый взгляд. — Скорее всего, в этих местах тебе будет нужна жена, которая сможет выдернуть зуб, когда он заболит, или пришить палец, когда ты отрубишь при колке дров.
Серый день, казалось, несколько омрачил ее настроение, или, может быть, на нее так повлияла работа, которой она занималась этим утром. Одного взгляда на пациентов Клэр было достаточно, чтобы привести в уныние любого — любого, кроме самой Клэр.
По крайней мере, он мог, хотя бы на некоторое время, отвлечь Брианну от ужасных реалий восемнадцатого столетия. Он обхватил ее лицо и провел холодным пальцем по густой рыжей брови. Ее лицо также было прохладным, но кожа за ухом под волосами была теплой, как и в других скрытых местах тела.
— Я получил все, что желал, — сказал он твердо. — А ты? Ты уверена, что не хочешь мужчину, который может снять скальп с индейца или добыть обед с помощью ружья? Я не чертовски хорош в этом, да?
Искра юмора вновь появилась в ее глазах, и ее озабоченное лицо слегка смягчилось.
— Нет, мне не нужен чертов мужчина, — сказала она. — Мама так называет па, когда страшно сердится на него.
Он рассмеялся.
— А как ты будешь называть меня, когда рассердишься? — поддразнил он. Она посмотрела на него, размышляя, и искра в ее глазах стала ярче.
— О, не волнуйся. Па не учит меня ругаться по-гэльски, но Марсали научила меня многим грязным словам на французском языке. Ты знаешь, что означает un soulard? Un grande gueule? [37]
— Oui, ma petite chou, [38]хотя я никогда не видел капусту с таким красным носом.
Он щелкнул пальцем по ее носу, и она, смеясь, отшатнулась.
— Maudit chien! [39]
— Прибереги слова до после свадьбы, — посоветовал он. — Возможно, они тебе понадобятся.
Он взял ее за руку и потянул к подходящему валуну, потом обратил внимание на маленький пакет, который она держала.
— Что это?
— Свадебный подарок, — ответила она и протянула ему пакетик, держа его двумя пальцами, с таким видом, словно это была дохлая мышь.
Роджер осторожно взял его, но не почувствовал под бумагой ничего подозрительного. Он подкинул его на ладони, пакетик почти ничего не весил.
— Вышитый шелк, — ответила она на его вопросительный взгляд. — От миссис Бьюканен.
Между ее бровями снова появилась морщинка, а лицо стало… тревожным? Нет, какое-то другое выражение, но, черт побери, если он может найти ему название.
— Что плохого в вышитом шелке?
— В нем ничего. Дело в том, для чего он предназначен, — она взяла пакетик и положила его в карман. Поправляя свои юбки, она смотрела вниз, но он мог видеть ее сжатые губы. — Она сказала, что это для последнего одеяния.
Поскольку Брианна говорила на странном шотландско-бостонском диалекте, Роджер не сразу понял ее.
— Последнего оде… о, ты имеешь в виду для савана?
— Да. Очевидно, моя обязанность, как жены, на следующий же день после свадьбы начать ткать свой саван, — она цедила слова сквозь зубы. — И таким образом, я успею соткать и вышить саван до того, как умру при родах. А если я буду работать быстро, то успею сделать саван и для тебя, в любом случае твоя следующая жена сможет закончить его!
Он бы рассмеялся, если бы не понимал, что она была сильно расстроена.
— Миссис Бьюканен — просто дура, — сказал он, беря ее за руку. — Ты не должна расстраиваться из-за такой ерунды.
Брианна посмотрела на него из-под нахмуренных бровей.
— Миссис Бьюканен, — сказала она строго, — несомненно, глупа и бестактна. Но в одном она права.
— Конечно, не права, — произнес он с притворной уверенностью, ощутив укол беспокойства.
