От неудовлетворенного желания они болели, и она чувствовала, как струйки молока щекотали ее ребра под платьем. Она коснулась рукой одной груди, тяжелой и полной; ее гарантии на некоторое время.
Роджер убрал ее руку, дотронувшись до пореза.
— Все в порядке, — сказал он. — Кровь уже не идет.
Он имел странное выражение — или выражения. Обычно его лицо было спокойно уверенным, даже немного суровым. Теперь его черты постоянно менялись, выражая то глубокое удовлетворение, то такую же глубокую тревогу.
— В чем дело, Роджер?
Он кинул на нее быстрый взгляд, потом отвел глаза и немного покраснел.
— О, — сказал он. — Ну. Просто мы… э… фактически в настоящее время мы не женаты.
— Конечно, нет. Свадьба будет только вечером, — она поглядела на Роджера, и смех поднялся из ее желудка, как пузырьки газа. — О, дорогой, — сказала она, сопротивляясь желанию захихикать. — Мистер МакКензи, у тебя такой вид, словно кто-то использовал тебя в лесу.
— Очень забавно, миссис Мак, — сказал он, оглядывая свой потрепанный вид. — Ты тоже побывала в хорошей драчке, если судить по твоему виду. Но я имел виду другое, мы были женаты по шотландского обычаю уже год. Но он прошел, так что формально до сегодняшнего вечера мы не женаты.
Она, прищурившись, посмотрела на него и убрала дождинки с ресниц тыльной стороной ладони, поддавшись желанию рассмеяться.
— Боже, ты думаешь, это имеет значение?
Он нехотя усмехнулся в ответ.
— Нет. Просто я сын священника, и какой-то шотландский кальвинист внутри меня шепчет, что обращаться таким образом с женщиной, не являющейся моей женой, грешно.
— Ха, — произнесла она и обхватила колени руками. Наклонившись вбок, она тихонько подтолкнула Роджера.
— Старый шотландский кальвинист. Действительно?
Он не глядел на нее, опустив глаза в землю. Капельки дождя блестели на его ясно очерченных черных бровях и длинных ресницах, серебря кожу на его скулах. Он глубоко вдохнул и медленно длинно выдохнул.
— Я не могу сказать, что твои опасения не имеют причины, — сказал он тихо. — Я не понимал, я вообще не думал до сегодняшнего дня о том, как опасен брак для женщины.
Он взглянул на нее и улыбнулся, хотя выражение беспокойства оставалось в его зеленых глазах.
— Я хочу тебя, Бри, больше, чем могу выразить. Просто я подумал, что как бы прекрасно не было произошедшее сейчас, я могу подвергнуть твою жизнь риску, если продолжу заниматься с тобой любовью. Но проклятие, если бы я хотел прекратить это!
Маленькие струйки страха слились в холодную змею, которая скользнула по ее позвоночнику и свернулась глубоко в ее животе, обвив кольцами матку. Она знала, чего он хотел, и это было не только то, чем они сейчас занимались, как бы приятно оно ни было. И понимая, чего он хочет — и почему — как она может отказать ему?
— Да, — она также глубоко вдохнула воздух и выпустила его белым облачком. — Ну что ж, я думаю, сейчас поздно волноваться об этом, — она взглянула на него и коснулась его руки. — Я хочу тебя, Роджер.
Она притянула его голову и поцеловала в губы, получая утешение в силе его рук, обвившихся вокруг нее, теплоте его тела рядом с собой.
— О, Боже, Бри, — пробормотал он ей в волосы. — Я хочу сказать тебе, что всегда буду защищать тебя, тебя и Джемми от любой опасности. И мне невыносимо думать, что именно я могу стать угрозой для тебя, что я могу погубить тебя своей любовью.
Его сердце сильно и ровно билось рядом с ее ухом. Она почувствовала, что тепло вернулось в ее руки, обхватившие его спину, и проникло глубже в тело, растопляя некоторые из ледяных струек страха.
— Все в порядке, — сказала она, наконец, желая подарить ему утешение, которое он не мог дать ей. — Я уверена, все будет хорошо. У меня подходящие бедра, все так говорят. Я просто кубышка.
Она провела рукой по роскошной выпуклости своего бедра, и он улыбнулся, последовав своей рукой тем же путем.
— Ты знаешь, что сказал мне Ронни Синклер вчера вечером. Он смотрел, как ты наклонилась, чтобы подложить дрова в костер, вздохнул и сказал: «Ты знаешь, как выбирать девушку, МакКензи? Начни с задницы и поднимайся выше!» Ой!
Он отскочил, смеясь, когда она шутливо ударила его.
Потом он нагнулся и очень нежно поцеловал ее. Дождь все еще падал, барабаня по мертвым листьям, устилавшим землю сплошным слоем.
Ты хочешь ребенка, не так ли? — спросила она тихо. — О котором ты точно будешь знать, что он твой?
Он некоторое время не поднимал головы, но, наконец, взглянул на нее, позволив ей увидеть ответ на своем лице. Сильное желание, смешанное с волнением и тревогой.
— Я вовсе не… — начал он, но она остановила его, закрыв его рот рукой.
— Я знаю, — сказала она. — Я понимаю.
