— В каком-то смысле я и впрямь был диким зверем. Мною руководила похоть, я думал только о прелюбодействе и соблазнении женщин, я сам накликал то, что случилось на «Ибисе». Глаза мои открылись, и как только я все про себя понял, страх смерти испарился, я даже жаждал ее, ибо осознал, что любое вынесенное мне наказание будет вполне заслуженным. — Он заговорил тише: — Вот тогда-то я проникся учением Пророка, да благословит его Аллах и приветствует, и стал истинным мусульманином. Я больше не боялся смерти, я был к ней готов. Но что удивительно, через день-другой после моего обращения — иначе это не назовешь — меня перевели из камеры смертников обратно к товарищам-ласкарам.
Джоду глубоко вздохнул, теперь он был абсолютно спокоен, словно вместе с потоком слов выпустил из себя лихорадочный жар. Я чувствовал, что откровения эти продиктованы желанием не только поделиться своими переживаниями, но еще и убедить в важности произошедших с ним перемен, оценить которые в полной мере мог лишь тот, кто знал его раньше.
— Ты упомянул Полетт, — тихо сказал я. — А ведь она тоже в этих краях.
Собеседник мой так разволновался, что даже побледнел.
— Путли? Здесь? Не может быть!
Я поведал, что Полетт на Гонконге, работает у знакомца своего покойного отца — ботаника-англичанина, который, можно сказать, ее удочерил.
Джоду порадовался за давнюю подругу:
— Чудесно, что ей так повезло. Она же не виновата, что ее воспитали кафиром.
— А ведь я тоже неверный, — усмехнулся я.
— Да, ты рожден кафиром, но не обязан оставаться им вечно.
Я рассмеялся:
— Нет уж, неверным родился, неверным и помру. Но возникает один вопрос. Как ты знаешь, кафиры-китайцы готовятся к войне с Англией. Потому-то переоснащают «Кембридж» и предлагают вам войти в его команду. Дав согласие, вы примете сторону китайских неверных. Скажи, друг мой: разве это будет от всей души?
Джоду расплылся в улыбке:
— А почему нет? Обе стороны — кафиры: одни, как и вы, индусы, поклоняются идолам и животным, другие боготворят стяги и механизмы. Если уж выбирать, я охотнее стану воевать за китайцев.
— Вот как? Почему?
Оказалось, эта тема не раз обсуждалась заключенными-мусульманами. Узники родом из Джохора, Ачеха и с Явы рассказывали, как были покорены их страны, но европейцам все мало, они хотят заграбастать и другие.
— Кроме китайцев, никто не окажет сопротивления захватчикам. Шейх сказал, что в конфликте с европейцами долг мусульман поддержать китайскую сторону.
Решимость, горевшая в глазах Джоду, отмела всякие сомнения в его искренности, и все же я сказал:
— Китайцы опасаются, что ласкары могут переметнуться к англичанам.
— Напрасная тревога, — рассмеялся Джоду. — Если угодно, мы присягнем на верность перед усыпальницей шейха Абу Ваккаса.
«И бис» уже был готов сняться с якоря, и за два дня до его отплытия Ноб Киссин-бабу доставил на баджру двадцать ящиков опия. Перед уходом он сказал:
— На Гонконге я свижусь с мисс Ламбер, и она, вероятно, вновь справится о благополучии мастера Зикри. Не желаете ли начертать послание к ней? Поелику вы хранитесь в ее нежном уголке, было бы лучше, ежели б вы сами обставили подробности вашего бытия, какие сочтете нужным. Я же обеспечу надежную доставку послания.
Захарий встревожился: неужто Полетт питает какие-то надежды? Может, она считает себя помолвленной? Коли так, надо развеять это заблуждение.
— Ладно, — хмуро кивнул Захарий. — Я напишу к мисс Ламбер.
— Поутру я вас навещу.
После ужина Захарий сел за письмо, рассчитывая в пять минут справиться с этой задачей. Однако прошло два часа, он извел кучу бумаги, но все не мог подыскать нужные слова, которые выразят его возмущение тем, как он был оклеветан перед миссис Бернэм. Измучившись, Захарий улегся спать, а утром решил написать кратко, не вдаваясь в детали.
Дорогая мисс Ламбер,
Надеюсь, письмо мое застанет Вас в добром здравии. Я взялся за перо, потому что наш общий знакомец Ноб Киссин Пандер, рассказывая о вашей встрече в Китае, коснулся некоторых материй, кои свидетельствуют о недопонимании, существующем в наших с Вами отношениях.
Вы, конечно, помните, что вскоре после Вашего побега из дома мистера Бернэма Вы обратились ко мне с просьбой помочь Вам добраться на остров Маврикий. Я пытался отговорить Вас от избранного Вами способа и взамен сделал Вам брачное предложение, которое Вы отвергли.
Лишь много позже я, поразмыслив, осознал, что пребываю в большом долгу перед Вами за отказ моему искреннему, но поспешному предложению супружества. Теперь мне абсолютно ясно: друг другу мы нисколько не подходим, и я считаю крупной удачей, что своим отказом Вы избавили меня от необходимости взять курс на беспросветную глупость. По сути, мы просто знакомцы, кого свел случай, и никто из нас не вправе чего-то ожидать от другого.
Я счел необходимым дать сие разъяснение, поскольку вскоре отбываю в Китай, и вполне возможно, что наши с Вами пути вновь пересекутся. Коли так, я надеюсь, что это будет просто встречей знакомых.
За сим имею честь оставаться
Вашим покорным слугой,
Захарий Рейд, эсквайр
