Все юноши были одеты по-спортивному, одни держали в руках боевые палки, лбы других пересекали повязки с иероглифами. День выдался жаркий, но кое-кто, дожидаясь своей очереди, устраивал тренировочную схватку на кулаках или палках и, пританцовывая, выполнял нырки, уклоны и выпады.
Позже Комптон разъяснил, что происходит: комиссар Линь отдал приказ о создании местной милиции. И вот толпы юношей повалили к вербовочным пунктам, один из которых я видел. Среди соискателей те, кто в спортивных обществах постигает искусство традиционных единоборств, а также
«Но из-за чего вся эта кутерьма?» — спросил я. Вот тогда-то Комптон и сообщил о прибытии британской эскадры. Большое число кораблей встало на якорь в устье Жемчужной реки, вдоль всего побережья от Гонконга до Макао. Они доставили тысячи солдат — индусов и англичан. В проливе Кап Шуй Мун замечена высадка войск на острова Линтин, Гонконг и другие, что вызвало панику в этой части провинции. В Кантоне о том мало кто знает, ибо власти не спешат обнародовать новость.
Окружение комиссара Линя сильно встревожено, оттого-то и предприняты чрезвычайные меры. Всем ясно, что боевые джонки не смогут противостоять военно-морским силам англичан, и потому идет подготовка к сражению на суше. Но и здесь все непросто, сказал Комптон, в распоряжении комиссара всего несколько тысяч бойцов.
Меня это удивило, я-то думал, что в стране с таким населением всякая провинция располагает огромной армией. Оказалось — нет, основные имперские силы растянуты вдоль западных границ, вдали от Гуандуна.
Похоже, комиссар не слишком уверен в своих военачальниках, и посему решил вооружить простой народ — жителям провинции раздают пики, сабли и прочее оружие. Вдобавок тысячи лодочников мобилизованы на службу «водными храбрецами» — говорят, недавно им удалось поджечь английские корабли, стоявшие на якоре под Хумэнем.
Комиссар свято верит в обычных людей. Он убежден: именно народные массы поднимутся и отразят атаку агрессора.
Поразительно, что в столь крупном чиновнике проглядывают черты якобинца.
Комптон рассказал о прокламациях, сулящих награду за вражеские корабли, офицеров и солдат. За британского генерала выплатят пять тысяч долларов серебром, если он взят живым, и треть этой суммы за мертвого. За офицеров чином ниже на пятьсот долларов меньше по нисходящей, но на тех же условиях: вся сумма за живого, треть — за мертвого. Купцы, англичане и парсы, стоят сотню долларов живыми и пятую часть суммы покойными. За «черных чужаков», то есть сипаев и ласкаров, дадут вдвое меньше, чем за белых солдат и матросов.
Я не знал, плакать мне или смеяться.
— А как со мной-то? — спросил я. — Надо ли мне опасаться охотников за наградой?
Вам беспокоиться нечего, сказал Комптон, вы не ласкар и не сипай, и потом, многие вас считают не индусом, но выходцем из Наньяна[81].
— Не грозит ли опасность Джоду и другим ласкарам из команды «Кембриджа»? — не унимался я.
Печатник заверил, что меры предосторожности уже приняты: по настоянию Чжун Лоу-сы к упомянутым лицам приставлена особая охрана.
С рассвета следующего дня Захарий помогал корабельным плотникам установить временную грот-мачту. Работа под палящим солнцем была долгой. В полдень он спустился в свою каморку сменить насквозь промокшую рубаху, и там его ждал Раджу.
— Хавильдар Кесри Сингх просил вам кое-что передать, сэр.
Захарий вскинул бровь:
— В смысле, индийский сержант?
— Да, сэр. Он хочет с вами переговорить с глазу на глаз и придет сюда в половине девятого вечера, после склянок на первую вахту. Хавильдар просил о том никому, кроме вас, не сообщать, он не хочет, чтоб прознали его сослуживцы.
— А чего ему надо от меня?
— Что-то касательно «Ибиса», сэр.
— «Ибиса»? — Захарий озадаченно нахмурился. — Сержант-то здесь каким боком?
— Не знаю, сэр. Наверное, он слышал, как вчера я рассказывал музыкантам о вас и происшествии на шхуне.
Захарий удивился еще больше: он даже не предполагал, что Раджу известно о его участии в тех событиях; тема эта никогда не возникала, и кто бы мог подумать, что она интересна мальчишке?
— От кого ты узнал про «Ибис», малыш?
— От вас, сэр, — ляпнул Раджу. — В суде.
Он тотчас понял, что проговорился, выдав себя и, наверное, отца. Казнясь содеянным, он попытался исправить свою жуткую оплошность:
— Вернее, Ноб Киссин-бабу говорил…
Морщина на лбу Захария стала глубже.
— С какой стати ему говорить об этом с тобой? Ты-то здесь при чем?
Отчаяние лишило Раджу дара речи, губы его задрожали, он безмолвно смотрел на Захария, который не мог взять в толк, из-за чего парнишка так разволновался.
— В чем дело, малыш? — мягко спросил он. — Никаких причин гнать волну. Ты ведь знаешь, я не сделаю тебе ничего дурного.
