Он снова себя ударил, чуть сильнее, и стало еще приятнее. Похоже, девушка поняла, чего он хочет, и принялась игриво лупить его по лицу, спине и голой заднице. Наслаждение было велико, но Захарий сообразил: надо остановиться, иначе его ждет второй заход на все, включая трубку.
Мысль эта отрезвила, и он, улыбнувшись, сказал:
— Мне пора уходить.
Когда девушка принесла его одежду, Захарий, порывшись в карманах, протянул ей горсть монет, но она помотала головой и, поклонившись, вышла.
Почти сразу дверь отворилась, впустив Чана, и у Захария, пока он натягивал сюртук, возникла неприятная мысль: не наблюдал ли хозяин за всем происходившим в комнате?
Однако Чан, вновь оживленный и деловитый, ничем не проявил свою осведомленность.
— Что ж, мистер Рейд, я надеюсь, визит доставил вам удовольствие и положит начало нашему долгому партнерству.
— Благодарю вас, сэр, — промямлил Захарий. — Я тоже на это надеюсь.
— Уверен, мы с вами поладим. — Чан пожал ему руку. — Должен сказать, вы очень напоминаете мистера Бернэма, с которым я долго вел дела. Вы с ним чрезвычайно похожи.
— Спасибо, мистер Чан, вы мне польстили.
Для Чжун Лоу-сы и его приближенных бой у заставы знаменовал поражение по всем статьям. Они всё видели собственными глазами, однако не сумели убедить комиссара Линя в истинности своих свидетельств. Командарм, раньше добравшийся до комиссара, уверил его в своей безоговорочной победе: мол, англичане, понеся огромные потери, обратились в бегство. Глава района, соседнего с Макао, и другие официальные лица подтвердили ложные сведения, а те, кто пытался сказать правду, сильно уступали им числом и чином.
В результате комиссар поверил фальшивой версии командующего и отразил ее в своем докладе императору.
— Если уж Линь Цзэсюя обвели вокруг пальца, — с горечью сказал Комптон, — можно ли надеяться, что истина все-таки достигнет Запретного города?[88]
Однако вскоре стало ясно, что оградить императора от событий на побережье не удастся.
Бой под Макао еще был свеж в памяти, когда в Гуанчжоу узнали о том, что отряд английских кораблей вошел в устье реки Бай и встал неподалеку от Пекина. Угроза, нависшая над столицей, вынудила высокопоставленного мандарина по имени Цишань, главу провинции, принять меморандум, который англичане так долго пытались передать императору.
Содержание документа ошеломило сверх всяких ожиданий: помимо немалого числа иных требований, британцы выдвигали иск на шесть миллионов испанских долларов в компенсацию за опий, годом ранее конфискованный комиссаром Линем. И вдобавок настаивали на передаче им одного острова под торговую базу.
Самое удивительное, что англичане не признали своей вины — ни словом не обмолвились о контрабанде, бесконечных провокациях и отказе соблюдать китайские законы на китайской земле. Напротив, всю ответственность они возложили на комиссара Линя, якобы совершившего бандитский разбой. Похоже, огневая мощь их кораблей наделяла англичан правом выдавать черное за белое.
Оказавшись под сильным давлением, комиссар направил императору пространное письмо, в котором пытался объяснить свои промахи и неудачи. Признавая отдельные ошибки, он подчеркивал, что во всех своих действиях руководствовался ясными указаниями императора, и гневно обвинял купцов Гуанчжоу, которые, по его словам, состояли в тайном сговоре с англичанами, во всем им потакая.
Пока еще было неизвестно, как император воспринял это послание, но уже прошел слух, что доводы комиссара его не убедили. Поговаривали даже, что он согласился выдать Линя британцам, дабы те покарали его, как сочтут нужным.
Для Чжун Лоу-сы и его советников слухи эти уподобились дрожанию земли, и они уже не могли отмахнуться от признаков близкого обрушения свода их власти. Всякий день отмечался новыми толчками и отголосками, принимавшими вид молвы и напоминавшими о том, что земля уходит из-под ног.
Из рассказов печатника Нил узнал о том, что среди многочисленных группировок в официальных кругах Гуанчжоу развернулась борьба за власть. Стало ясно, что люди неортодоксальных взглядов вроде Чжун Лоу-сы терпят сокрушительное поражение. Нынче взошла звезда традиционалистов, а тех, кто ратовал за изучение чужеземного опыта, окутали миазмы подозрительности.
Последние события затронули не только власть имущих, простые люди тоже ощутили последствия блокады Жемчужной реки. Слухи о захвате Тинхаэ, Макао и других городов породили большие волнения. Все, кто имел связи с иноземцами (а таких в Гуандуне было немало), попали под подозрение. Повсюду говорили о
