Фрейзер поделился кучей новостей. Английская эскадра вернулась в устье Жемчужной реки, ожидая начала переговоров с Цишанем, новым наместником в Гуандуне. Один из полпредов Ее величества занемог и передал свои полномочия коммодору Бремеру. К большой досаде военных, единственным королевским представителем остался капитан Эллиотт, заслуживший репутацию мягкотелого болтуна, ибо на бесконечных переговорах с ним китайцы лишь тянут время, чтоб укрепить свою оборону. Многие офицеры считают, что Пекин пойдет на уступки, лишь хорошенько получив по носу, и смеются над иллюзиями капитана. Кое-кто во всеуслышание называет его бесхребетным придурком. В ходу издевательские прозвища капитана — Полномочный горшок, Полномочная козявка, Полномочный писун и подобные.
Меж тем английская эскадра пополнилась боевыми кораблями, среди которых революционный в своей новизне паровой броненосец «Немезида», какого еще не видывал Индийский океан. Фрейзер, побывавший на этом изумительном судне, мог говорить о нем часами. Корпус почти целиком из стали, и вообще на корабле столько металла, что пришлось снабдить компас особым устройством, корректирующим отклонение стрелки. Две машины в шестьдесят лошадиных сил каждая, ежедневно сжирающие одиннадцать тонн угля, приводят в движение гребные колеса с огромными лопастями. Вместе с тем осадка мощного судна так невелика, что ему годится глубина всего в пять футов! Секрет в том, что у него два подъемных киля. Вооружение корабля внушает трепет: два тридцатидвухфунтовых орудия на центральных станках, стреляющие ядрами и картечью, пять медных шестифунтовых пушек и десять железных на вертлюгах; вдобавок на мостке между колесами устроена труба для запуска ракет Конгрива.
По общему мнению, сказал Фрейзер, «Немезида» навсегда изменит характер морского сражения и станет секретным оружием, наводящим ужас на китайцев.
Среди прочих новостей одна вызвала особый интерес Захария: «Анахита» доставила чету Бернэмов к китайскому побережью. Фрейзер виделся с ними на Гонконге, и они были очень рады услышать об успехах мистера Рейда на поприще свободной торговли.
Новость эта побудила Захария скорее поднять паруса, отправив «Ибис» скользить по волнам.
Остров Чусан и продвижение войск на север были главными темами солдатских разговоров в лагере на Ша Чау. Первое время новости поступали скудно, однако всем было ясно, что захват острова обошелся минимальными потерями.
Но вот август перетек в сентябрь, и появились зловещие слухи о повальных хворях — дескать, тяжелобольных переправляют с Чусана в Макао, размещая их в особняке Мизерикордии, оборудованном под госпиталь.
Однажды прошел слух, что заболевшие сипаи из первой роты добровольческого бенгальского батальона эвакуированы с острова и сейчас изнывают в Макао. Кесри справился у капитана Ми, верна ли новость, и тот не только ее подтвердил, но разрешил группе унтер-офицеров навестить больных собратьев.
Хоть предстояла далеко не увеселительная прогулка, сипаи, еще не видевшие Макао, обрадовались возможности познакомиться с городом. И он их ничуть не разочаровал, произведя огромное впечатление на всех, и Кесри особенно. Группа высадилась на берег неподалеку от церкви богини моря А-Ма, и хавильдар не устоял перед искушением заглянуть в храм. К его изумлению, там многое было знакомо: благовония, божества, священные дерева и резные истуканы, стерегущие вход. Он, конечно, знал, что немало китайцев исповедуют буддизм, но даже не подозревал о подобном сходстве двух разных вер.
Отыскивая Мизерикордию, сипаи блуждали по извилистым городским улочкам, однако всегда находился тот, у кого они могли спросить дорогу на английском или хиндустани, — повсюду были гоанцы: лавочники, патрульные, сторожа. Взвод гоанских сипаев даже пригласил осмотреть их казарму и одарил фруктами.
Мизерикордия занимала серое мрачное здание, полное людей, не обративших никакого внимания на группу приезжих. К счастью, Кесри углядел Розу, помнившую его по «Лани», и та провела унтер-офицеров в торец здания, где в тесной темной палате лежали больные сипаи.
Они-то и рассказали, что захват острова Чусан прошел, как предполагал Кесри, относительно легко, но вот потом началось черт-те что. Разразились эпидемии горячки и других недугов, уйма солдат пала жертвой неудержимого дизентерийного поноса. В полевом лазарете санитары, пробираясь меж вплотную постеленных циновок, то и дело наступали на какого-нибудь недужного при смерти.
