— Это я уже продумала. Минутку. — Ширин сходила в свою комнату и вернулась со шкатулкой. — Вот, я тут кое-что сберегла для себя. Как считаешь, этого хватит на поездку?
Вико достал из шкатулки ожерелье, взвесил его на ладони.
— За такое, биби-джи, дадут большие деньги, которых, конечно, достанет для вашей с Розой поездки. И все же подумайте — вы вправду готовы со всем этим расстаться?
— Да, ведь оно того стоит, если все пройдет удачно. — Чувствуя, что не убедила собеседника, Ширин закруглила разговор: — Только пока никому ничего не говори. Мне надо все обдумать.
— Конечно, биби-джи. Решение важное.
Ночью Ширин почти не спала, размышляя, как лучше поставить в известность родных.
Она понимала, что необходимо хотя бы согласие братьев: в бомбейском светском, да и торговом сообществе семья занимала такое положение, что ни один уважаемый судовладелец не возьмет пассажирку, узнав о противлении ее родственников. Вариант тайного бегства Ширин не рассматривала, поездка могла состояться только открыто, дабы заткнуть рот городским кумушкам, что, конечно, будет нелегко: известие о планах овдовевшей представительницы семейства Мистри отправиться в Китай самостоятельно взбаламутит все дома, где пурда — непреложный закон.
После долгих размышлений она пришла к выводу, что толков, видимо, никак не избежать, но вот если семья выступит единым фронтом, большого скандала не будет, а маленький они уж как-нибудь переживут и даже, наверное, сумеют подать себя в выгодном свете — дескать, Мистри, пионеры в предпринимательстве, опережают соплеменников и в прочих сферах.
Но как убедить братьев и дочерей? Как добиться своего, не посеяв раздор в семье?
Обилие возможных препон напомнило изречение покойного отца: «Чтобы затопить лодку, не нужно взламывать днище целиком, достаточно оторвать пару досок».
А в моей лодке, решила Ширин, самые главные доски — дочери. Если заручиться их поддержкой, убедить братьев будет гораздо проще. Однако склонить на свою сторону дочек — та еще задача: во-первых, поездка создаст им лишнее беспокойство — все ли благополучно с матушкой, а во-вторых, банкротство отца уже породило в них страх перед скандалом.
Ширин все еще ломала голову, как же затронуть нужную тему, когда судьба неожиданно предоставила ей такую возможность. Однажды дочери с мужьями пришли на ужин, и за столом разговор сам собою зашел о Китае. Один зять обмолвился о секретном собрании главных бомбейских судовладельцев. Оказалось, второй зять прекрасно знает, в чем там дело: воротилы старались друг друга перещеголять в поддержке английского экспедиционного корпуса — на чрезвычайно выгодных условиях предлагали сотни тысяч рупий, были готовы предоставить для транспортировки войск свои лучшие суда. Все они, конечно, понимали, что самые активные помощники первыми получат компенсацию за опий, конфискованный китайскими властями.
Ширин в разговоре не участвовала, но проследила за тем, чтобы дочери прекратили возню с детьми и прислушались к словам мужей. Позже, оставшись с дочками наедине, она спросила:
— Вы поняли, о чем шла речь за ужином?
Те равнодушно кивнули:
— Да, что-то там о китайской репарации.
— Вико говорит, наша доля могла бы составить двести тысяч испанских долларов.
Цифра впечатлила. Ширин выждала пару минут, чтобы дочери прониклись суммой, а затем сказала:
— Но Вико считает, мы вряд ли что-нибудь получим вообще, если только…
— Если — что?
Ширин набрала воздуху в грудь и выпалила:
— Если только я сама не поеду в Китай.
Дочери разинули рты.
— Ты? С какой стати?
— А с такой, что в последнем вояже вашего отца значительная часть опийного груза была куплена на деньги, доставшиеся мне по наследству. Но заявить об этом властям я должна лично. Вико сказал, капитан Эллиотт знал Бахрама, и, если подать прошение ему напрямую, он пойдет мне навстречу и друзья вашего батюшки из кантонской Торговой палаты тоже окажут содействие.
— Но зачем тебе самой туда ехать? Нам же в любом случае выплатят компенсацию?
— Нет, на это рассчитывать нельзя.
Ширин объяснила, что деньги, отданные мужу, считались их совместной собственностью, то есть частью имущества Бахрама. Обычно имущественный ущерб компенсируют в последнюю очередь. Но если она, Ширин, будет присутствовать при распределении выплат, друзья Бахрама обеспечат ей статус инвестора, и тогда, вполне вероятно, ей первой возместят потери.
Дочери в задумчивости покусывали губы. Прошло добрых пять минут, прежде чем они выставили контрдоводы:
— Но поездка туда и обратно займет больше года, верно?
—
Ширин подошла к гардеробу и отомкнула железный сейф, в котором хранила драгоценности.
— Вот, остались кое-какие золотые украшения, которые мне дарили на свадьбу. Они сберегались для вас, но сейчас не лучше ли их продать и вырученные деньги потратить на поездку? И тогда мы получим вдесятеро больше.
Дочери переглянулись, покусывая ногти.
— Но что скажут люди?
— Женщина твоих лет… вдова… путешествует одна…
Опустив взгляд, Ширин спокойно выслушала, потом сказала:
