— Дело не только в деньгах. Пока жива, я хочу побывать на могиле вашего отца. Разве у кого-нибудь найдутся возражения?
Бросив семя, она дала время проклюнуться побегу и данной темы больше не касалась.
Через несколько дней пришел Вико с письмом от Задиг-бея: к поездке в Китай все готово, часовщик поплывет на корабле «Лань», принадлежащем Бенджамину Бернэму.
— Бернэм? Не он ли купил нашу «Анахиту»? — спросила Ширин.
— Он самый. Вместе с вашим мужем Бернэм входил в Совет палаты. В письме сказано, что, узнав о ваших обстоятельствах, он, конечно же, предоставит вам хорошую каюту по льготной цене. Задиг-бей все устроит, требуется только ваше согласие.
Сказав, что решилась ехать, Ширин уже не могла сдать назад.
— Хорошо, отпиши Задиг-бею. Как-то раз я встречалась с четой Бернэм, когда они приезжали в Бомбей. Надеюсь, они меня вспомнят. Пусть Задиг-бей готовит поездку. Так или иначе, я уговорю своих родственников.
Произнесенные вслух, эти смелые слова укрепили ее решимость; она понимала, что впереди долгий путь, но препятствия уже не казались неодолимыми. Самое главное, появившаяся цель придала сил и воодушевила, чего не бывало уже многие годы. Окружающий мир расцветился новыми красками, а скучные предметы вроде бизнеса, финансов и политики вдруг стали безумно интересны.
Казалось, вихрь разметал занавеси ее жизни, сдув многолетнюю пыль и паутину.
Нынче утром я пришел в печатню, и Комптон приветствовал меня широкой улыбкой:
—
Сперва я подумал, он шутит.
—
— Да нет, серьезно! — рассмеялся Комптон. — Сегодня вы увидите комиссара Линя. —
Оказалось, этой возможностью я обязан британскому кораблю «Сунда», недавно затонувшему у берегов острова Хайнань. Спаслись пятнадцать моряков, включая юнгу. Почти все они британские подданные, и комиссар Линь приказал обращаться с ними хорошо. Моряков перевезли в Гуанчжоу и поселили в американской фактории. Вскоре они поедут домой в Англию.
Пару дней назад юм-чаэ попросил о встрече со спасшимися моряками. Она состоится в храме на территории цитадели. По личной просьбе Чжун Лоу-сы меня включили в число приглашенных!
Скажи мне кто еще час назад, что нынче я окажусь за стенами цитадели, я бы не поверил — иноземцам туда доступ закрыт, и я давно распрощался с мечтой пройти сквозь городские ворота. Кроме того, комиссара я видел только раз, да и то издали. От возможности лицезреть его близко закружилась голова.
Мы с Комптоном подошли к юго-западным воротам цитадели, где уже собралась изрядная толпа: моряки с «Сунды», американские торговцы, в числе коих мистер Делано и мистер Кулидж, с полдюжины мандаринов и несколько купцов из гильдии Ко-Хон.
Из всей этой компании больше всего меня заинтересовали личные переводчики юм-чаэ — Комптон много о них рассказывал, но я никогда с ними не встречался, ибо они жили и работали внутри цитадели.
Самый именитый из них — Юань Хуэй, спокойный учтивый человек, который обучался в англо-китайском колледже в Малакке и несколько лет прожил в Англии. Сейчас он занимает важный пост в Пекине и, по просьбе комиссара, работает в Гуанчжоу. Еще есть Ляо А-Сэ, серьезного вида мужчина, обладатель «английского» имени Уильям Ботельо; он один из первых китайцев, получивших образование в Америке, обучался в школах Коннектикута и Филадельфии. Следующий в этой группе — Лян Цзиньдэ, совсем еще юнец, сын новообращенного в протестантскую веру. И наконец, сын китайца и индианки Я Мэн — сгорбленный старик, много лет проведший в миссионерском колледже Серампора, что под Калькуттой.
Он еще помнит бенгали, и мне хотелось о многом его расспросить. Но едва мы обменялись любезностями, как гонги и барабаны возвестили, что ворота открываются. Распахнувшиеся створки явили широкий проспект, вдоль которого выстроились солдаты, и расположенные через равные промежутки арки, а также двух- и трехэтажные дома под зелеными черепичными крышами с изогнутыми краями. В окнах маячили лица зевак.
К моему большому огорчению, недолгий путь не позволил хорошенько рассмотреть город — храм, где назначена встреча, был всего в трехстах ярдах от ворот. За цепью солдат, охранявших вход, собралась большая шумная толпа желающих поглазеть на чужеземцев.
Миновав несколько внутренних дворов, мы оказались на задах храмового комплекса и вошли в просторный, похожий на библиотеку зал со множеством книг и свитков. В дальнем конце его на подиуме были приготовлены стулья для комиссара и чиновников высокого ранга.
Удары гонга оповестили о выходе юм-чаэ. Все присутствующие встали на колени, и только иноземные купцы лишь склонились в поклоне. Комиссар кряжист и одет, по сравнению со свитой, весьма неброско. Средних лет, он выглядит бодрым, держится просто. Голос приятен, лицо, украшенное жиденькой бородкой, приветливо, глаза ярки, взгляд остер.
