— Ну уж нет, бабу! Этим дерьмом я сыт по горло — в море ежеминутно рискуешь жизнью, а карманы твои пусты. Я больше не желаю быть благородным нищим. — Захарий вздохнул. — Хочу стать богачом — спать на шелковых простынях и пуховых подушках, вкусно есть и жить вот в таком доме. — Он показал на особняк Бернэмов. — Хочу кораблями владеть, а не служить на них. Вот чего я хочу — обитать в мире мистера Бернэма.
Трижды прозвучавшее слово «хочу» возымело удивительный эффект: на гомусту снизошло озарение. Он вспомнил, что всегда говорила мать Тарамони: ныне человечество живет в эпоху Кали-юга[55] — время апокалипсиса, безудержных желаний и стремлений, в котором правят демоны алчности и вожделения. Она закончится лишь с приходом на землю бога Вишну в облике разрушителя Калки, и тогда наступит новый временной цикл — эпоха Сатья-юга, пора истины. Население земного шара неизмеримо возрастет, ускоряя поступь жадности и желаний и тем самым приближая явление Калки, предрекала мать Тарамони.
Ноб Киссин вдруг понял, что Захарий — живое воплощение этого пророчества. Теперь все встало на свои места: он должен помочь посланнику в его миссии по высвобождению демона алчности, притаившегося во всякой человеческой душе. А способ хорошо известен — вещество, обладающее магической силой превращать людскую слабость в золото.
— Опий все решит, — сказал Ноб Киссин. — Он порождает желание, которое перечеркнет все прочие. Вам надо научиться торговать опием, как мистер Бернэм. У вас есть все задатки.
Захарий недоверчиво сморщился.
— Не уверен, бабу. У меня мозги не для бизнеса, вряд ли что получится.
Ноб Киссин молитвенно сложил руки:
— Не волнуйтесь, мастер Зикри! Если направить энергию в нужное русло и приложить усердие, вы добьетесь успеха. И даже превзойдете мистера Бернэма! Я тридцать лет служил гомустой и всякое что к чему прекрасно разумею. Я все вам подскажу. Если не щадить живот и взять назубок мои наставления, удача не за горой. Поднатужимся, а?
— Но с чего начать?
Ноб Киссин поскреб подбородок.
— Сколько у вас денег?
— Сейчас поглядим. — Из-под тюфяка Захарий достал сверток с деньгами, которые получал от миссис Бернэм. Часть их ушла на оплату долга по судебным издержкам, но осталось еще прилично — Захарий распустил бечевку, и на кровать хлынул серебристый поток.
— Ого! — Ноб Киссин вытаращился на сверкающую горку монет. — Тут не меньше тысячи рупий. Где вы столько заработали?
— Там и сям по случаю, — поспешно сказал Захарий. — Да еще старался экономить.
— Для начала хватит, а там и прибыль подоспеет.
— Какие мои действия?
— Приступим завтра. В пять пополудни встречаемся на Стрэнде, захватите мошну. Прошу не опаздывать, я буду на месте как из пушки.
Вчера был Праздник фонарей. Две недели назад началось отмечание китайского Нового года, и город превратился в огромную ярмарку. Все бросили работу, многие уехали навестить деревенских родичей. Вечерами на улицах царит веселье, небо расцвечено фейерверками, на реке уйма лодок в ярких огнях.
Куда ни пойдешь, повсюду гульба и оглушительные выкрики
Но не тут-то было. Ближе к полудню меня и Комптона вызвали к Чжун Лоу-сы, нас просили безотлагательно явиться в Дом Совета.
Я догадывался, что вызов этот как-то связан с продолжающейся историей «Кембриджа», за которой мы следили с неослабным интересом. Судно все еще стояло на приколе из-за недокомплекта команды, что было весьма неожиданно, поскольку Гуандун — провинция моряков. Тут даже ходит поговорка: семерых сыновей в рыбаки, троих к плугу. Однако долгие поиски увенчались неполной дюжиной человек, готовых и умеющих плавать на английском корабле.
Дело не в том, что здесь нехватка людей с опытом службы на судах европейской постройки. Моряки не хотят сознаваться в том, что отбывали за рубеж, не уведомив власти, ибо сие считается преступлением. Страх наказания особенно силен в общине лодочного люда, в прошлом натерпевшегося от чиновников. В том-то и закавыка — многие матросы родом из этой общины, и потому мало кто откликнулся на призыв властей. Сложилась такая ситуация, что «Кембридж» может вообще не поднять паруса.
Комптон уже намекал: Чжун Лоу-сы обдумывает какие-то необычные меры. Нынче я узнал, что они из себя представляют.
Консу, Дом Совета, расположен на улице Тринадцати факторий, наискосок от начала Старой Китайской улицы. Обнесенный грозным каменным забором, он смотрится
