— Никто не станет над вами смеяться, биби-джи. Вы стройная и высокая, платье вам очень пойдет.
— Правда?
Представив себя в платье, Ширин поняла, что путешествие повлечет не только смену места, но во имя достижения конечной цели потребует от нее изменить свою личность.
После того как череда портних, кожевниц, вышивальщиц и шляпниц зачастила в ее апартаменты, она стала улавливать наметки своего нового облика, заставлявшего отводить глаза от зеркала. В комнату, где проходили примерки, не допускался никто, кроме Розы, новые наряды скрывались даже от дочерей и помещались в шкаф, когда те с детьми приходили в гости.
Ширин так преуспела в хитрости, что сохраняла свою тайну до последней недели перед отъездом. Но однажды утром дочери с детьми пришли помочь ей упаковаться, и одна внучка случайно открыла шкаф, в котором были спрятаны обновки.
Спальню огласил восторженный вопль, словно комната вдруг превратилась в пещеру Аладдина: не веря своим глазам, все замерли перед гардеробом с рядами шляп, ботинок и накидок.
Теперь Ширин уже не могла отказать в показе новинок и, сдавшись уговорам, облачилась в полный дамский комплект: платье, накидка, шляпа. Она вызывающе прошлась по комнате, ожидая услышать смех, но распахнутые глаза зрителей светились изумлением, смешанным с завистью.
— О, мама́! — воскликнула Шерназ, никогда так не обращавшаяся к матери.
— Что еще за «мама́»? — удивилась Ширин. — С каких это пор ты меня так называешь?
— Я так сказала? — заморгала Шерназ.
— Да.
— Потому, наверное, что ты не похожа на нашу прежнюю мамочку.
— А на кого я похожа?
— Не знаю… Ты совсем другая и… такая молодая…
Шерназ вдруг расплакалась, и тогда все остальные ее в том поддержали.
На два последних дня перед отплытием дочери и внучки переселились к Ширин. Вместо предполагаемой помощи в сборах гости только добавили хлопот, которым путешественница была рада, поскольку они отвлекали от мыслей о поездке.
Вечером накануне отъезда братья устроили домашний
Утром Ширин вместе с дочерями, внучками и зятьями приехала в порт, где уже собралась изрядная толпа: куча родственников провожала Розу, нанятый Вико оркестр играл бодрые марши.
Капитан «Лани», рослый моряк с опаленным солнцем лицом и бакенбардами-котлетами, был уведомлен о Ширин и, встретив ее с букетом в руках, лично препроводил в каюту по правому борту, состоявшую из нескольких помещений: маленькой спальни, комнаты чуть больше, служившей гостиной и столовой, и каморки с койкой для Розы.
— Надеюсь, вы довольны, мадам?
Ширин даже не рассчитывала на подобную роскошь.
— Чудесно! — сказала она.
После ухода капитана родные помогли Ширин обустроиться, все они были в полном восторге от каюты, и только сама путешественница не могла избавиться от ощущения, что как будто что-то упустила. И лишь когда пришло время провожающим сойти на берег, она вспомнила —
—
— Да, — сказала Ширин. — Как дома.
Приобщение Захария к опийной торговле началось на калькуттской Стрэнд-роуд, соседствовавшей с самым оживленным участком реки Хугли. Ноб Киссин-бабу обратил его внимание на шесть парусников, бросивших якорь неподалеку. Эта флотилия, пояснил гомуста, только что прибыла из Бихара, доставив первый в нынешнем году груз с опийных фабрик Ост-Индской компании в Патне и Гхазипуре. Нынче урожай мака побил все рекорды, и производство опия на территориях компании увеличивается невиданными темпами, несмотря на беспорядки в Китае.
— Опий, наводняющий рынок, уподобился потопу в сезон дождей.
Некоторое время они наблюдали за разгрузкой. Сампаны, шлюпки и шаланды, окружившие парусники, напоминали щенят, присосавшихся к матери. Под зорким присмотром вооруженных охранников бригады кули перегружали ящики в лодки и везли к краснокирпичным складам, стоявшим вдоль реки.
