Только отключилась связь, как на противоположной стене вспыхнул огонек броффианского сварочного резака. Они пытались вырезать отверстие в стене, чтобы дать возможность своим танкам расстрелять нас прямой наводкой. Это было очень опасно.
Я сбросил с плеча опустевшую ракетницу и поставил новую, снятую со скафандра Паршкова. Огонек продолжал вырезать кусок стены. Я дождался, пока резак почти завершит свою работу, и запустил первую ракету. Она опрокинула практически вырезанную стену, которая придавила собой нескольких штурмовиков. И в открывшемся проеме я увидел броффианский тяжелый танк. Этот монстр высотой четыре метра и длиной около десяти обладал невероятно мошной броней и серьезным вооружением. Главным калибром была башня с двумя 360,9-мм орудиями. Это был единственный вид вооружения такого рода у броффов, но он оправдывал себя. Танк мог открыть по мне огонь из вспомогательных лазеров или ракетной установки, но не стал размениваться по мелочам. Он разворачивал на меня свои главные орудия.
Я, вводя исправления в компьютерную наводку ракет, хладнокровно ждал. Ошибка, несомненно, будет стоить мне жизни. Танк закончил разворот орудия и на секунду замер. Он знал, что у меня нет ничего, способного повредить его броню. Экипаж, кажется, наслаждался моей беспомощностью. И своей мощью. Я почувствовал момент, когда танк выстрелит. И дождался.
Нажав на гашетку, я отстрелил оставшиеся пять ракет по заранее отмеченным целям. Все произошло, как и задумывалось мною. Две ракеты подорвали оба снаряда недалеко от танка, расшвыряв стоявших рядом штурмовиков. Еще две ракеты точно вошли в дульные срезы орудий танка, не успевшие закрыться предохранительными заглушками. В стволы уже подавались новые снаряды. Ракеты подорвали их прямо в стволах. Но танк броффов был устроен так, что даже два мощных внутренних взрыва не вызвали детонации остального боезапаса. На этот случай и понадобилась пятая ракета. Взрыв снарядов содрал броню с механизма пушек, и последняя ракета, пробив детали орудия, взорвалась внутри танка. Машина замерла.
Штурмовики поняли, что они потеряли поддержку и теперь следует надеяться только на свои силы. Броффы рванулись на меня через пробитую дыру. И в тот же момент дрогнула противоположная стена. Я много раз ощущал этот удар, когда находился на десантном корабле. Сейчас Игнатьева подвела судно к внешней стене отсека, включила магнитные захваты и теперь вырезала специальными лазерами брешь в обшивке. По уставу через эту брешь должны проникать десантники, но сейчас нам нужно было, наоборот, эвакуироваться со станции.
А штурмовики все лезли и лезли. «Драгун» в моих руках раскалился до предела, на мониторе замигал датчик перегрева оружия. Но прекратить стрелять я не мог. Перещелкнув левой рукой два тумблера, я выставил в левом верхнем углу монитора картинку с задней камеры скафандра. Лазеры вырезали небольшую дыру размерами 2 на 2 метра. Сейчас они прошли только треть нужного расстояния.
Лента в пулемете кончалась. На экране появились цифры, от тысячи стремительно приближающиеся к нулю. Перехватив пулемет левой, поврежденной рукой, правой я вытащил пулемет «Медведь». Как только станины оружия коснулись земли, оно автоматически начало переходить из походного в боевое положение. Но мне некогда было наблюдать за ним. Казалось, что штурмовики решили взять нас, не считаясь ни с какими потерями. На броне скафандра зашипели лучи ручных лучеметов. Защитное поле отключилось. Реактор уже не мог справиться с дикой нагрузкой, когда в меня стреляли из нескольких десятков лазерных винтовок, лучеметов, подствольных и обычных ракетниц. Каждый из этих выстрелов был сам по себе безвреден для скафандра, но все вместе они просто вытягивали энергию из реактора.
Монитор замигал. Загорелась очередная надпись: «Реактор перегрет. Переход на аварийные аккумуляторы». Все. Теперь у меня та же ситуация, что и у Паршкова. Еще минут пять, и скафандр накроется. А пулемет уже накрылся. Когда загорелось: «Остаток патронов: 0000», я резко отпустил оружие, отстегнул крепление, и «Драгун» грохнулся на пол. Я шагнул вправо и встал за «Медведя», который уже развернулся в боевое положение. Этот пулемет не предназначался для длительной безостановочной стрельбы, но другого выхода у меня не было.
Вдавив гашетку, я стал заливать огнем все пространство между полом и потолком перед собой. Штурмовики, встретив еще более мощный шквал пуль, не остановились. Они наступали. Между мной и основной группой броффов уже лежала стена из тел штурмовиков, прошитых крупнокалиберными пулями.
– Игнатьева, ну что так долго! – крикнул я, взглянув на изображение с задней камеры. Резак прошел три четверти расстояния.
– Не беспокойтесь, сейчас все будет готово, – послышался спокойный голос девушки.