Находясь в Афинах и отдыхая от трудов, Деметрий женился на Эвридике, вдове Офельта, властителя Кирены. Она вела свой род от древнего Мильтиада и после смерти Офельта снова вернулась в родное отечество. Брак этот афиняне расценили как особую милость и честь для своего города. Однако Деметрий был до того скор и легок на заключение браков, что жил в супружестве со многими женщинами сразу.
– Вот скажу откровенно. Всю жизнь мечтал о таком. И многие другие тоже.
– Ты мечтал, а он сделал!
– Да-а… сбылась мечта у идиота.
Наибольшим уважением среди них пользовалась Фила – как дочь Антипатра, и потому, что прежде была женою Кратера, который среди всех преемников Александра оставил по себе у македонян самую добрую память.
– Стало быть, благодаря мертвецам.
– Ну, не совсем…
– Что ж, они не совсем умерли?
– Ты какой-то странный. Умерли. Причем, все. И совсем. Но…
На Филе, которая была старше его, Деметрий, тогда еще совсем юный, женился, послушавшись уговоров отца, но без всякой охоты, а Антигон шепнул ему на ухо измененный стих из Эврипида:
– За прибыль станешь ты невольно женихом… удачно подставив вместо «и нехотя рабом» сходные с ними по звучанию слова.
За всем тем уважение Деметрия к Филе и прочим его супругам было такого свойства, что он открыто, не таясь, жил со многими гетерами и свободными женщинами, и ни единому из тогдашних царей не приносило сластолюбие столь скверной славы, как ему.
– А я скажу. Просто завидовали. Вот, завидовали. Представляешь, заходишь в спальню… или там куда… а там… тебя ждут… уже… жена… и еще жена… и не жена… а ты их гладишь и… потом… и…
– Лопнешь.
– А Деметрий выдерживал.
– А ты уверен?
– Но говорят.
– Что ты говоришь!
– Все говорят!
– Тогда другое дело. Конечно.
Антигон призывал сына начать войну с Птолемеем. Тот вышел в море и со всем войском поплыл навстречу врагу своего дома, а когда появился сам Птолемей с большими сухопутными и морскими силами, зазвучали взаимные угрозы и хвастливые, вызывающие речи.
Птолемей советовал Деметрию убраться вон, пока он еще не раздавлен собранной воедино мощью врага, а Деметрий сулил Птолемею отпустить его восвояси, если он пообещает очистить Сикион и Коринф.
Стремительным и яростным ударом он сломил сопротивление противника и обратил его в бегство. Птолемей ускользнул всего на восьми судах (остальные были потоплены, а семьдесят попали в плен вместе с моряками и воинами), что же касается стоявших на якоре грузовых кораблей с несметными толпами рабов, женщин и приближенных Птолемея, с оружием, деньгами и осадными машинами, – Деметрий захватил все до последнего.
Среди добычи, доставленной в лагерь, оказалась знаменитая Ламия, которая вначале была известна мастерской игрою на флейте, ну, и потом, правда, в несколько другой версии, а впоследствии стяжала громкую славу искусством любви. Похоже, что-то есть общее у этих искусств. В ту пору красота ее уже отцветала, и разница в летах между нею и Деметрием была очень велика, и все же своими чарами и обаянием Ламия уловила и оплела его так крепко, что одна лишь она могла называть Деметрия своим любовником – остальным женщинам он только позволял себя любить.
Эту прекрасную, славную победу Деметрий украсил еще более… своей добротою и человеколюбием.
К отцу с вестью о победе Деметрий отправил милетца Аристодема, первого льстеца среди всех придворных, который, приготовился увенчать происшедшее неслыханно пышной лестью. Он благополучно завершил плавание с Кипра, но причаливать не велел и, отдавши приказ бросить якоря и всем оставаться на борту, один спустился в лодку, вышел на берег и двинулся дальше к Антигону, который был в том расположении духа, какое только и может быть у человека, тревожно и нетерпеливо ожидающего исхода столь важных событий. Когда царь узнал, что гонец уже прибыл, беспокойство его достигло предела, он едва нашел в себе силы остаться дома и посылал одного за другим слуг и приближенных спросить Аристодема, чем закончилась битва. Но тот не отвечал никому ни слова и, шаг за шагом, нахмуривши лоб, храня глубокое молчание, подвигался вперед, так что, в конце концов, Антигон, в полном смятении, не выдержал и встретил Аристодема у дверей, меж тем как следом за вестником шла уже целая толпа, и новые толпы сбегались ко дворцу. Подойдя совсем близко, Аристодем вытянул правую руку и громко воскликнул: «Радуйся и славься, царь Антигон, мы победили Птолемея в морском бою, в наших руках Кипр и шестнадцать тысяч восемьсот пленных!» А царь в ответ: «И ты, клянусь Зевсом, радуйся, но жестокая пытка, которой ты нас подверг, даром тебе не пройдет – награду за добрую весть получишь не скоро!»