Деметрию приснился Александр в богатом вооружении, который спрашивал, какой клич дают они с отцом для предстоящей битвы: «Зевс и Победа» – сказал ему Деметрий. И Александр в ответ: «Тогда я ухожу к вашим врагам – они принимают меня к себе». Когда пехота уже выстроилась к бою, Антигон, выходя из палатки, споткнулся, упал ничком и сильно расшибся. Поднявшись на ноги, он простер руки к небесам и просил у богов либо победы, либо внезапной и безболезненной смерти до поражения. Завязался бой, и Деметрий во главе многочисленной и отборной конницы ударил на Антиоха, сына Селевка. Он сражался великолепно и обратил неприятеля в бегство, однако слишком увлекся преследованием и неуместное это честолюбие сгубило победу, ибо и сам Деметрий, возвратившись, уже не смог соединиться с пехотой – путь ему тем временем успели загородить вражеские слоны, – и фаланга осталась без прикрытия, что, разумеется, не укрылось от взора Селевка, который, однако, не напал на пехотинцев, а только теснил их, грозя нападением и как бы призывая перейти на его сторону. Так оно и вышло: значительная часть фаланги откололась и сдалась, остальные пустились бежать. Теперь враги тучей устремились на Антигона, и кто-то из приближенных воскликнул: «Царь, они метят в тебя!» – «Какая же еще может быть у них цель? – возразил Антигон. – Но Деметрий подоспеет на выручку». Эту надежду он сохранил до конца и все озирался, ища глазами сына, пока не пал, пронзенный сразу несколькими, пущенными в него копьями. Все слуги и друзья тут же бросили мертвого, единственный, кто остался подле тела, был Форак из Лариссы.
После битвы цари-победители расчленили всю державу Антигона и Деметрия и поделили части между собою.
– Сидим мы… такие невероятно умные… понимающие…
– А как же. На том и стоим.
– А мне нравится, что у сына и отца были такие отношения.
– И мне. Правда, какими они были…
– А мне нравится так думать.
– Кто бы спорил…
Деметрий с пятью тысячами пехоты и четырьмя тысячами конницы почти без остановок бежал до Эфеса, и, меж тем как все опасались, что, испытывая нужду в деньгах, он разграбит храм, сам он, в свою очередь, боялся, как бы этого не сделали его воины, а потому без промедлений двинулся дальше и поплыл в Афины, последние свои упования возлагая на афинян. У них оставались и суда Деметрия, и его деньги, и супруга Деидамия, и он полагал, что в это жуткое время, самое надежное прибежище, это – расположение и любовь афинян. Вот почему, когда его встретили афинские послы и просили не приближаться к их городу, ибо народ постановил никого из царей не принимать и не впускать, а Деидамию же со всеми почестями выслал в Мегары, – Деметрий был вне себя от гнева. Обмануться в афинянах вопреки всем ожиданиям, узнать, что их любовь, на самом деле, – пустое притворство, было для Деметрия нестерпимо.
– Какая любовь? Кого он там в супе сварил?..
Непомерные почести – самое ненадежное свидетельство расположения толпы к царям и властителям.
Почестям, воздаваемым из страха, доверять нельзя: ведь одни и те же постановления выносит и боязнь, и лицемерное доброжелательство. А поэтому люди разумные не смотрят на статуи, картины и раболепное поклонение, приравнивающее их к богам, и различают почести искренние и вынужденные, и первым верят, а вторых вовсе не принимают в расчет: они знают, как часто народ ненавидит именно тех, кому воздает почести.
– Почести… искренние… Бей барабан!
И Деметрий направился к Херсонесу, оставив остальное Пирру. Разоряя земли Лисимаха, Деметрий, вместе с тем, обогащал и удерживал собственное войско, которое мало-помалу вновь становилось грозною силой.
Лисимаху другие цари никакой помощи не оказывали, считая, что он нисколько не лучше Деметрия – разве что более опасен, как более могущественный.
– Ты не находишь, что некоторые слова стали обозначать нечто совсем иное?
А некоторые не употребляются, но смысл их продолжает существовать?
– Я даже сам приведу пример. Во что же такое превратилась демократия в славные времена Деметрия?
– Как бы Деметрий – царь. Не тиран. Слово не произносится. Практически.
– Стоит ли говорить вслух даже о тех временах… мало ли…
– Кого волнует… иди знай… а вдруг ты прав…
Немного спустя Селевк прислал сватов, прося руки Стратоники, дочери Деметрия и Филы. Хотя у Селевка уже был сын от персиянки Апамы, он считал, что держава его и достаточно обширна для нескольких наследников и, вместе с тем, нуждается в родственном союзе с Деметрием, поскольку Лисимах, как ему стало известно, брал одну из дочерей Птолемея в жены себе и еще одну – своему сыну Агафоклу. Для Деметрия свойство с Селевком оказалось неожиданным счастием.
– Ээ-э, нет, спешить не надо…
– Да-да, лучше погодить. Будем сидеть и годить.