– По сторонним источникам, менее пристрастным, чем римское описание, молоссы были в первый день в проигрыше, потому что на крутых и болотистых берегах реки, где они были вынуждены принять сражение, они не могли ни развернуть строя, ни употребить в дело конницу и слонов. Напротив, на второй день Пирр успел прежде римлян занять неровную местность и благодаря этому достиг без потерь равнины, где мог беспрепятственно развернуть фалангу. Отчаянное мужество римлян, бросившихся с мечами в руках на сариссы, оказалось бесплодным; фаланга непоколебимо выдерживала все нападения; однако и она не могла принудить римские легионы к отступлению. Но когда многочисленный отряд, прикрывавший слонов, прогнал сражавшихся на римских боевых колесницах воинов, осыпав их градом стрел и каменьев, когда он перерезал постромки у этих колесниц и затем пустил слонов в атаку на римскую боевую линию, эта последняя заколебалась. Отступление отряда, прикрывавшего римские колесницы, послужило сигналом к общему бегству, которое, впрочем, обошлось без больших потерь, так как беглецы могли укрыться в находившемся недалеко оттуда лагере.
– Только римское описание битвы упоминает о том, что отряд арпанов, действовавший отдельно от главных сил римской армии, напал во время сражений на слабо защищенный эпиротский лагерь и зажег его; но, если бы это и была правда, все-таки римляне не имели основания утверждать, что исход сражения был не решен. Наоборот, оба описания сходятся в том, что римская армия перешла обратно через реку, и что поле сражения осталось за Пирром.
– Число убитых доходило со стороны римлян до 6 тысяч, со стороны эпиротов до 3 505, в числе раненых находился и сам царь, которому метательное копье пронзило руку в то время, как он, по своему обыкновению, сражался среди самой густой свалки. Пирр бесспорно одержал победу, но ее лавры были бесплодны; она делала честь царю как полководцу и как воину, но достижению его политических целей она не способствовала. Пирру был нужен такой блестящий успех, который рассеял бы римскую армию и послужил для колеблющихся союзников поводом и стимулом к переходу на сторону царя; но так как и римская армия, и римский союз устояли против его нападений, а его армия, ничего не значившая без своего полководца, была надолго обречена на бездействие вследствие полученной им раны, то его кампания оказалась неудавшейся, и он был вынужден возвратиться на зимние квартиры в Таренте, между тем как римляне зимовали в Апулии. Становилось все более и более очевидным, что военные ресурсы царя далеко уступали римским, точно так же, как в политическом отношении слабая и непокорная коалиция не выдерживала сравнения с прочно организованной римской симмахией.
Так что, наше время прошло… или еще нет… я пробую… пытаюсь… но многое происходит помимо моей воли… цари не представляют, с чем мы теперь столкнулись. Это другие люди. Новые времена.
– Конечно, новые и энергичные приемы его способа ведения войны и гений полководца могли доставить еще одну такую же победу, как при Гераклее или Авскуле, но каждая новая победа истощала средства для дальнейших предприятий, а римляне, уже сознавали превосходство своих сил и с мужественным терпением выжидали, когда перевес полностью будет на их стороне. Эта война не была той тонкой игрой, какую обыкновенно вели и умели вести наследники Александра; об упорную и мужественную энергию народного ополчения разбивались все стратегические комбинации.
– Пирр понимал настоящее положение дел; его победы не оказались решающими, своих союзников он презирал.
– Сицилия скоро доставила ему повод для ухода из Италии.
– После смерти Агафокла начались проблемы.
– Кстати, у Агафокла получилось.
– Да, его блицкриг удался. И вот почему. Обратим внимание на слово «набег». Почему? Потому что тут же производился… назовем его… «отбег». И тогда ничего изменить уже было нельзя. Но если оставаться на месте и ждать…
– Блицкриг превращался в свою противоположность.
– В поражение.
– В отдельных эллинских городах неспособные демагоги и неспособные тираны сменяли одни других; на западной оконечности Сицилии карфагеняне беспрепятственно расширяли свое владычество. Когда им удалось завладеть Акрагантом, они полагали, что пришло время, наконец, сделать последний шаг к достижению той цели, которую они постоянно имели в виду в течение нескольких столетий, и подчинить весь остров своему владычеству; они и предприняли нападение на Сиракузы.
Этот город, когда-то оспаривавший у карфагенян обладание Сицилией, был доведен внутренними раздорами и слабым управлением до такого глубокого упадка, что был принужден искать спасения в крепости своих стен и в помощи иноземцев – а эту помощь мог доставить царь Пирр.