– И Пирр отверг предложения, вероломные и к нему, и к римлянам, и приступил к сооружению собственного военного флота.
– Кто и как могли впоследствии порицать это предприятие?
– Конечно, оно было столь же необходимо, сколько легко исполнимо при средствах, которые имелись на острове.
– Этот властитель Амбракии, Тарента и Сиракуз не мог обойтись без морских военных сил; флот был нужен для того, чтобы завладеть Лилибеем, чтобы охранять Тарент и чтобы нападать на собственную территорию Карфагена, как это делали с большим успехом и до, и после него Агафокл, Регул и Сципион.
– Никогда еще не был Пирр так близок к своей цели, как тогда, когда карфагеняне смирились перед ним, когда Сицилия была в его власти, когда, обладая Тарентом, он стоял твердой ногой в Италии, и когда в Сиракузах стоял готовым к отплытию вновь созданный им флот, который должен был соединить в одно целое, упрочить и расширить все эти приобретения.
Может быть… может быть…
– Пирр управлял Сицилией так, как на его глазах управлял Египтом Птолемей; он не обращал внимания на голос народа.
– И на мнение народа тоже.
– Царь назначал на высшие городские должности своих людей, когда хотел и на какой срок хотел, возводил своих царедворцев в судьи.
– Сам же и осуждал по своему ощущению, а не по закону, к конфискации, к ссылке и к смертной казни даже тех, кто призвал его в Сицилию.
– Он ставил в городах гарнизоны и управлял Сицилией как царь.
– В том-то и дело, что по восточно-эллинским понятиям он считал себя добрым и мудрым правителем и как бы был таким; но этот перенос системы диадохов в Сиракузы никак не совпадал с другими людьми.
– Да, сицилийцы очень скоро пришли к убеждению, что карфагенское иго легче выносить, чем новый царский режим.
– Пирр не понимал.
– Не просто не понимал. Он так и не понял.
Измена. Они мне изменили. И с кем? с карфагенянами и даже с мамертинцами… карфагенская армия осмелилась снова появиться…
Хотя в сражении счастье было на моей стороне.
Орел побеждает. Всегда… но из-за кого я тогда теряю своих людей…
– Пирр отправился в Тарент.
– Ага. Он оставил Сицилию.
Вероятно, он должен был бы окончательно вытеснить карфагенян из Сицилии и потом уже…
– Если его так интересовал остров, безусловно, а если нет…
– То…
– Зачем он тогда вообще оказался там?
– Для падения сицилийской монархии было достаточно отъезда царя и известия об этом.
Все города тут же отказали отсутствующему царю в деньгах и в войсках, и это блестящее государство разрушилось еще быстрее, чем возникло.
– Это замечательно говорит о многом. Собственно, он их тоже не любил.
– Никогда.
– Это – честно.
– Но не выгодно.
– Царь сам заглушил в сердцах своих подданных чувства преданности и любви…
– С ума сойти! Это серьезно?
– Более чем… на которых зиждется всякий общественный строй.
– Как это прелестно!
– А у народа недостало самоотверженности, чтобы отказаться – хотя бы на короткое время – от свободы ради спасения своей национальной независимости.
– Как это досадно. Вот такой народ. Не повезло им обоим.
– И все у Пирра рухнуло и ему пришлось проститься с целью жизни.
– Так и не стал он Александром. Ай-я-яй.
– И он становится искателем приключений, сознающим, что когда-то был великим, а теперь стал… никем…
Он – ничто.
Пирр ведет войну уже не для достижения определенной цели, а для того, чтобы забыться в азартной игре и найти в разгаре сражения достойную воина смерть.
– Чушь!
– Кто же знает точно…
Последний бой. А если повезет… Римляне вам недешево достанется… сделаю все, что смогу… все, что смогу…
Я вернулся. Я вернулся. И мы сыграем.
Италия.
Корабли Пирра.
Следы на песке. Следы его воинов.
– Он вернулся.
– Мы готовы.
– Высадившись, царь попытался завладеть Регионом, но кампанцы отразили это нападение при помощи мамертинцев, а во время жаркого сражения сам царь был ранен в то мгновение, когда сшиб кого-то из военачальников с коня.
Рыцарь! Просто, рыцарь! Он опередил время!!!
– Он завладел Локрами, жители которых тяжело ответили за избиение эпиротского гарнизона, и ограбил богатую сокровищницу храма Персефоны.
– У него, думаю, уже опустела казна.
– Пирр вошел в Тарент.
– Да.
– 20 тысяч пеших воинов и 3 тысячи конницы.
– Но это уже не прежние испытанные в боях ветераны.
– И никто их уже не приветствовал, как своих избавителей.
– Радость… доверие и надежда… так встречали царя – все исчезло.
– И ему в Италии больше не дали ни денег, ни воинов.
– Царь выступил весной на помощь сильно теснимым самнитам и принудил консула Мания Курия принять сражение у Беневента на Арузинийском поле, прежде чем Маний успел соединиться с шедшей к нему помощью из Лукании.
– Отряд, который должен был напасть на фланг римлян, заблудился при ночном переходе в лесах и остался в решительную минуту в бездействии.
Все совпало… против.