Изможден он или нет, но, если ему приходится спать рядом с Мэдди, нет никакой гарантии безопасности. Но на следующий день Мэдди обнаружила, что ее приключение теряет свой розовый цвет. Ее сердила молчаливость Лиса, угнетала безжалостная жара и пыль, которых не было даже во время их сурового путешествия на Запад из Филадельфии. Конечно, большую часть того путешествия они провели в поездах и на речном судне, а сухопутный переход через Дакоту совершили в июне. Август же на территории Дакоты совсем иной.
Перспектива провести остаток дня и ночь в грязном поту заставила Мэдди нахмуриться. Когда повозка с грохотом миновала большую скалу, основательно встряхнув Мэдди, она взглянула на бедного Уотсона и выругалась.
– Что? – выкрикнул Лис с кучерского места. Она не могла поверить, что он слышал ее.
– Я ничего не говорила, – громко ответила она. – Ваши уши вас подводят.
– Не думаю, – сказал он, сухо улыбнувшись, но больше этого вопроса не касался.
Они спустились с Холмов, и Лис направил мулов с изрытой дороги на заросшее травой плато. Мэдди нетерпеливо вылезла из повозки и огляделась.
Мелкий каньон, простиравшийся перед ними, ограничивался усеянной соснами стороной холма, с вершины которого бил водопад, переходящий сначала в узкий, но бурный ручей, постепенно расширяющийся и превращающийся в реку, текущую в отдаленные прерии с хлопковыми деревьями по берегам.
– Какая прелесть, – воскликнула Мэдди, заслоняя глаза от солнца. Веселый плеск водопада заставил ее облизнуть губы.
Лис поднял голубой шейный платок, завязанный узлом вокруг шеи, и вытер со лба пот.
– Я думаю, мы можем здесь остановиться на ночлег. На равнинах жара будет еще более безжалостной.
– Я вас задерживаю, да?
– Вы имеете в виду, что я сбавляю скорость, учитывая вашу женскую чувствительность? – Он почти улыбнулся. – Черт возьми, нет! Думаете, что я пытаюсь сделать ваше путешествие приятным? Даже если так, это вряд ли входило в мои намерения. Меня заботит только мое собственное удобство. А так как вы явились без приглашения, я бы предпочел также игнорировать ваши нужды.
Лис освободил мулов из упряжки и расстегнул рубашку.
– Прежде чем вымыться, я позабочусь о животных. Примерно через час вы можете приготовить нам какой-нибудь ужин. Я намерен лечь спать пораньше, чтобы встать до зари и по прохладе отправиться в Бир Батт.
По спине Мэдди стекла струйка пота. От злости ей хотелось кричать, но она сквозь сжатые зубы повторила:
– Приготовить?
– Мне не хотелось бы доставлять вам неприятности, мэм, – саркастически отрезал Лис.
Их глаза встретились на одну короткую, гневную минуту, и щеки Мэдди покрылись пятнами. Он прекрасно знал, что вряд ли она умеет готовить на кухне, а уж тем более здесь, в походных условиях, но это был удобный случай уколоть ее и заставить признать, что она бесполезная обуза и поехала зря.
– Я могу развести вам огонь, – медленно произнес он.
– Как вы добры! Это будет просто прелестно! Нам не хватает только подходящего фарфора. – Мэдди рывком расстегнула крохотные пуговки верха корсажа. – Знаете, я и сама вымоюсь. Вот так, если позволите, сэр!
При этих словах Лис взметнул брови. Он пошел за Уотсоном, который требовал внимания, и, проводя чалого мимо Мэдди, спросил:
– Вы имеете в виду вымыться по-настоящему или прикоснуться к вашей шейке этой симпатичной ярко-розовой тряпочкой?
– Если честно, по-моему, последние попытки вести себя цивилизованно провалились! – Она полезла в повозку за полотенцем и мылом, делая вид, что не замечает ошеломленного лица Лиса.
– В таком случае, не откладывайте из-за меня, мисс Эвери. Я буду счастлив подождать своей очереди… если, конечно ваше чувство приличия не покинуло вас до такой степени, что…
– Нет, – вежливо ответила Мэдди, – я отвергаю идею общественного мытья!
Она удалилась, предоставив Лису смотреть ей вслед с оценивающей улыбкой, которую он пытался скрыть от нее. Однако он чувствовал, что получил сдачи, и это вызывало в нем блаженное ощущение. Лис был честным человеком, попавшим в лабиринт тайн, рождающих, казалось, одна другую, но тем не менее ему была нестерпимой перспектива открыть правду Мэдди.
Проводя худой рукой по боку Уотсона, он шептал:
– Я сам не уверен, где правда, не говоря уже о том, что правильно.
Почти отрывая пуговицы, Мэдди сбросила с себя выцветшее платье, нижнюю юбку, чулки и туфли и остановилась на берегу ручья в своей самой старой муслиновой рубашке.
Ощущение сияющего солнечного света на обнаженных руках и ногах было ошеломляюще новым и освобождающим. «Маму это шокировало бы», – невольно подумала она, ощутив, что отсутствие этого препятствия доставляет ей облегчение. Кодекс этикета Колин был выброшен из ее багажа, как шляпная коробка, давно свалившаяся с повозки. Он не имел отношения к ее новой жизни, он только ограничивал ее.
