Буторин не знал, что за канонада приближается, и готовился к любому развитию событий. Радости не было конца, когда он увидел, что Сосновский привез ребят и живого, только перепуганного немецкого инженера. Бронетранспортер поставили за деревьями, определив ему позицию. Все замерли. И возле двух уцелевших орудий, и в окопчиках, которые себе успели вырыть стрелки. Потом послышался рев моторов и лязг гусениц. Словаки побледнели, возле оружий раздалась команда «заряжай». Заряжать особенно было нечем. На каждое орудие осталось по три осколочно-фугасных снаряда. Но Шелестов вдруг поднялся и крикнул «отставить». Он узнал этот характерный лязг гусениц. Такие звуки издавали наши «тридцатьчетверки»! Не прошло и пяти минут, как среди сгоревшей немецкой техники показались танки с красными звездами на башнях. Словаки выходили из леса, улыбаясь, обнимаясь друг с другом. Они обнимали советских разведчиков и пытались даже поднять на руки и качать Буторина.
Танки остановились неподалеку, и у головного открылся люк на башне. Оттуда высунулось молодое лицо с пшеничного цвета усами. Танкист с лейтенантскими погонами выбрался на броню, осмотрелся, а потом спрыгнул и пошел к вооруженным смеющимся и приплясывающим людям, одетым в гражданскую одежду.
– Есть среди вас подполковник Шелестов? – громко мальчишеским голосом спросил лейтенант.
– Я подполковник Шелестов, – отозвался Максим и подошел к танкисту.
Тот вскинул руку к шлемофону и доложил четко, как и положено докладывать старшему по званию:
– Товарищ подполковник, танковая рота поступает в ваше распоряжение для обеспечения охраны важного военного объекта – трофейного немецкого самолета. Командир роты лейтенант Ивашов.
– Откуда ж ты взялся, лейтенант Ивашов? – спросил Шелестов, пожимая молодому танкисту руку.
– Личный приказ комиссара госбезопасности Платова! Форсированным маршем, как только началась Восточно-Карпатская наступательная операция, вышли, как и приказано, к городу Прешову.
Город почти не пострадал. Полиция разбежалась, немцы тоже не стали держать оборону, когда рушился весь фронт севернее. Словацкая армия вышла навстречу Красной Армии, и они вместе нанесли завершающий удар. Максим и Ольга сидели на обломках стены разрушенного здания, в котором когда-то была конспиративная квартира ее дяди. Квартира была разрушена и почти вся выгорела.
– Ты понимаешь, Ольга, – заговорил Максим, разглядывая в руке старую фотографию, найденную среди руин, – сейчас, после освобождения Прешова и других городов, перед нами стоит великая задача. Мы больше не можем себе позволить повторить ошибки прошлого.
Ольга кивнула, ее черные от копоти волосы блестели на солнце.
– Я знаю, я тоже так думаю, – ответила девушка. – Я видела, какой болью отозвалась в сердцах простых словаков война. Но еще я видела, как люди, несмотря ни на что, сохранили в себе силу и желание бороться за свободу.
Максим улыбнулся уголками губ, чувствуя гордость за девушку.
– Нам предстоит строить новый мир, – сказал он, – мир, в котором все народы будут жить в дружбе и взаимопонимании. Советский Союз готов помочь, но и вы, словаки, должны вложить в это свои усилия.
Ольга посмотрела вдаль, за город, на реку, на лес. Наверное, она сейчас вспомнила погибшего Лео, других товарищей, кто не дожил до дня освобождения, но очень хотел. О них надо будет помнить всегда и рассказывать детям об их подвиге.
– Мы приложим все силы, Максим. Мы в долгу перед нашими павшими товарищами. Их жертва не должна быть напрасной. Возвращение нацизма недопустимо. Мы должны научиться жить вместе, преодолеть все разногласия.
Максим вздохнул, с уважением глядя на девушку. Знала бы она, как трудно добиться этого. Самая большая борьба впереди – борьба за души людей, за детские души.
– Правильно говоришь. Нам нужно объединить усилия, воспитывать молодежь в духе мира и дружбы. Нам нужно помнить о том, что случилось, чтобы это никогда не повторилось.
Они замолчали, погруженные в свои мысли. Впереди лежала долгая и трудная дорога к миру, но на этом борьба не заканчивалась.
