– И все равно, нам нужно найти достаточно серебра, чтобы выплатить наемникам первые наградные. Скажем, для полусотни человек.
– Не серебра, а золота, – поправил его Ордо. – Нынешняя ставка – одна золотая монета на человека.
Конан присвистнул зубы.
– Тогда вряд ли у меня что-то получится. Если только ты...
Ордо огорченно покачал головой.
– Ты же меня знаешь, киммериец. Я слишком сильно люблю женщин, выпивку и кости, чтобы золото задерживалось у меня в карманах.
– Вор! – закричал вдруг кто-то. – Мы поймали вора!
Оглянувшись, Конан обнаружил голубоглазую блондинку, отчаянно отбивавшуюся от рослого бородача в засаленной синей тунике и тощего парня, похожего на хорька.
– Я ее за руку поймал, когда она чистила мой кошелек! – ревел бородач.
Завсегдатаи таверны с хохотом принялись отпускать двусмысленные шуточки.
– Я же сказал, что не видать ей сегодня больше удачи, – пробормотал Конан.
Блондинка взвизгнула, когда бородач сорвал шелковую ткань, прикрывавшую ее грудь, а затем отшвырнул девицу к своему напарнику, который взобрался на стол и, невзирая на сопротивление воровки, выставил ее обнаженной перед всей таверной.
Бородач сгреб в кружку кости и потряс над головой.
– Кто хочет бросить на удачу?
Вокруг него уже толпились люди.
– Пойдем прочь отсюда, – заявил Конан. – Не хочу смотреть на это.
Забрав меч, завернутый в плащ, он двинулся к дверям.
Бросив последний огорченный взгляд на недопитый кувшин вина, Ордо последовал за ним. В дверях Конан вновь поймал взгляд девушки в простом белом платье. Она вновь взирала на него, но на сей раз не скрывала неодобрения. Что он такого сделал? – удивился северянин. Впрочем, какая разница... Сейчас у него на уме были вещи поважнее, чем женщины. Вместе с Ордо он вышел наружу.
На улице уже почти совсем стемнело, однако веселье и не думало затихать. Напротив, обитатели улицы Вздохов словно бы силились громкой музыкой и исступленной суетой разогнать прохладу подступающей ночи. Шлюхи уже не расхаживали с царственным томным видом, а занимались тем, что открыто ловили клиентов, перебегая от одного к другому и хватая мужчин за руки. Акробаты выгибались и совершали такие прыжки, словно были совсем лишены костей и неподвластны земному притяжению. Они старались так отчаянно, словно ими любовался сам король Гариан, – хотя в награду получали лишь смех прохожих пьяниц, но все равно продолжали демонстрировать свое искусство...
Конан задержался, чтобы полюбоваться на человека, жонглирующего огнем. Шесть горящих факелов взмывали в воздух, медленно вычерчивая огненные дуги над бритой головой жонглера. Зрители все время сменялись. Лишь за то время, пока Конан смотрел на это зрелище, подошли еще трое человек, а двое ушли прочь. Как и всегда, в этот вечер вокруг было полно иных, куда более интересных развлечений. Достав из кошелька медяк, Конан швырнул его в шапку, лежавшую на земле перед жонглером. Кроме его монеты там лежало всего два медяка... Киммериец был очень удивлен, когда в знак благодарности акробат вдруг обернулся к нему и, продолжая показывать свои трюки, поклонился неожиданному дарителю. Затем он стал подпрыгивать, высоко вскидывая ноги, и огненные жезлы закрутились вокруг ступней.
Ордо потянул Конана за руку, уводя того дальше по улице.
– И всего за какой-то медяк, – с отвращением пробормотал одноглазый. – Бывали времена, когда нужно было заплатить серебряную монету, чтобы увидеть такие трюки. А может, и больше.
– Этот город безумен, – подтвердил Конан. – Никогда не видел столько нищих по эту сторону от моря Вилайет. Бедные стали еще беднее и многочисленнее, чем в других городах. Разносчики снеди заряжают такие цены, от которых подавился бы вином даже бывалый торговец в Султанапуре, но при этом все время жалуются на безденежье. Кувшин вина стоит половину серебряной монеты, но жонглер показывает свои лучшие трюки за какой-то медяк. Я не встретил здесь ни единого человека, который бы всерьез задумывался о завтрашнем дне. Что происходит?
– Ты за кого меня принимаешь, киммериец? За ученого? За жреца? Поговаривают, что на троне лежит проклятье... что самого Гариана прокляли боги.
Конан невольно сделал знак, отвращающий зло. С проклятиями шутить не стоило. Этот его жест заметили несколько прохожих, поспешивших отступить подальше от рослого киммерийца. Они видели достаточно зла в своей жизни и не хотели, чтобы чужие невзгоды затронули их.
– А проклятье настоящее? – немного помолчав, полюбопытствовал северянин. – Я хочу сказать... что говорят жрецы и звездочеты? Они с этим согласны?
– Ничего такого не слышал, – признал Ордо. – Но об этом болтают на каждом углу. Известно всем и каждому...
– Яйца Ханумана! – хмыкнул Конан. – Ты не хуже моего знаешь, как часто то, что известно всем и каждому, оказывается ложью. Есть ли доказательства, что речь и впрямь идет о проклятье?
