– Раз урожая не собрали, то Гариану пришлось закупать зерно в Аквилонии и поднимать налоги, чтобы за него расплатиться. Но разбойники на границе стали жечь телеги с зерном, и он вновь поднял налоги, чтобы нанять охранников и купить еще зерна. А эти безумцы на границе опять его сожгли. Однако высокие налоги облегчают жизнь контрабандистам. Хотя что касается меня, то я бы предпочел, чтобы он...
Конан ждал, внимательно прислушиваясь. Он даже подумал было достать убийственный клинок безумца, но ему по-прежнему казалось, что он ощущает зло, исходящее от этого меча, – даже сквозь плащ. Так что лучше не трогать его и просто положить к стене за спиной...
Тем временем шаги преследователя приблизились. Кто-то торопился за ними, шагая не слишком уверенно. Конан насторожился. И верно, за ними следовал всего один человек.
Закутанная в плащ хрупкая фигурка выступила на перекресток и немного помедлила в темноте, прислушиваясь к удаляющимся шагам Ордо. Конан метнулся вперед, и левая рука его тяжело легла на плечо незнакомца. Он рывком развернул того и с такой силой притиснул к стене, что у преследователя с шумом вырвался воздух из легких. Поднеся клинок к горлу незнакомца, Конан потащил его за собой по улице в поисках светлого места. Когда же он наконец сумел разглядеть свою добычу, то от изумления невольно открыл рот. Это оказалась та самая девушка, казавшаяся не на своем месте в «Зарезанном быке».
Страх плескался в широко распахнутых карих глазах, и все же она сумела заставить себя говорить спокойно:
– Собираешься меня прикончить? Думаю, тебе не составит труда убить женщину, раз уж ты с легкостью бросаешь их в беде.
– О чем ты болтаешь? – прохрипел он. – Или ты заодно с ворами и мошенниками, красотка? – В это воистину было трудно поверить, но Конану доводилось видеть и куда более странные вещи.
– Разумеется, нет, – возразила она с достоинством. – Я пишу стихи. Мое имя – Ариана. Если ты все же не собираешься перерезать мне горло, то не мог бы ты убрать меч? Ты хоть представляешь себе, что они делали, когда я ушла? Ты отдаешь себе в этом отчет?
– Кром! – пробормотал северянин, смущенный столь внезапным напором. Тем не менее, он опустил клинок.
С шумом сглотнув, девушка уверенно уставилась на него.
– Они бросали кости, чтобы решить, кто первым... чья очередь будет первой. Все до единого решили с ней позабавиться. А в ожидании толкали ее друг к дружке, шлепая по ягодицам, пока те не посинели, как зрелые сливы.
– Светловолосая воровка! – сообразил наконец Конан. – Ты говоришь про эту светловолосую воровку. Ты хочешь сказать, что последовала за мной к Адским Вратам лишь ради того, чтобы сообщить мне об этом?
– Я понятия не имела, что ты идешь к Адским Вратам, – с сердитым видом возразила она. – Я часто поступаю по велению сердца, но тебе-то какое дело, куда я направляюсь? Я не рабыня. Не твоя рабыня – это уж точно. Эта бедная девушка... Когда ты ее отпустил, я решила, что ты хоть немного ей сочувствуешь, что ты, возможно, не такой, как другие, несмотря на грубую внешность, но...
– Ты знаешь, что она воровка? – перебил он девушку.
Она с вызовом взглянула на него.
– Ей тоже нужно на что-то жить. Не думаю, что тебе известно о том, как жизнь может заставить человека воровать. О том, что такое бедность и голод... Ведь у тебя такой большой меч и крепкие руки, и...
– Замолчи! – рявкнул он, но тут же понизил голос, озираясь по сторонам. В таком месте, как Адские Врата, лучше было не привлекать к себе излишнего внимания. Когда он вновь взглянул на девушку, то обнаружил, что она взирает на него, раскрыв рот. – Я знаю, что такое бедность, – добавил он тише, – и голод тоже. И воровство. Все это я испытал еще безбородым юнцом.
– Извини, – медленно произнесла она. Но у киммерийца появилось досадное ощущение, что она сожалеет не столько о своих словах, сколько сочувствует выпавшим на его долю испытаниям.
– Что касается этой девицы, то я дал ей шанс, но она на это наплевала. Я ей сказал, что на сегодня у нее не будет удачи. И так оно и вышло. Раз уж я смог ее поймать, и ты тоже ее заметила...
– Может, мне самой стоило с ней поговорить, – вздохнула Ариана.
Конан покачал головой.
– Что ты за женщина? Пишешь стихи, да? Ты сидишь в таверне на улице Вздохов и переживаешь за каких-то воров. На тебе скромное платье, как у дочери лавочника, но голос выдает аристократку. Ты погналась за мной в Адские Врата, чтобы облить меня презрением... – он расхохотался. – Когда вернется Ордо, мы проводим тебя обратно до улицы Вздохов, и да убережет от тебя Митра всех шлюх и воров, срезающих кошельки...
Во взоре ее вспыхнул опасный огонек.
– Я и впрямь сочиняю стихи, и к тому же хорошие. А что плохого в моем платье? Конечно, полагаю, ты бы предпочел, чтобы на мне были какие-то прозрачные тряпицы, и чтобы я извивалась, как...
