— Уже всё решила, — усмехнулся он, скользя ладонями по поясам её одежд, — даже не спросив меня?
— Агвид. Я назову его Агвид.
— Но… — голос зазвучал глухо, будто сомневаясь. — Ты верно не знаешь…
— Это твоё имя от рождения. Я знаю… — ответила Огнеслава, чувствуя, как дрогнули, обнимавшие руки. — Он не сможет носить его в качестве отчества, поэтому пусть носит, как основное.
Горан не двигался, осознавая в полной мере то, что услышал. Не найдя, что ответить, он обнял её крепче, прижимая к себе.
— Скажи, что имела в виду твоя матушка, когда просила обмануть змея? — спросила Огнеслава, с того ночного разговора она строила в голове разные догадки, но ни одна не казалась близкой к истине. — Она сказала, что есть и другой способ сохранять жизнь змея, не отдавая детей.
Остро ощущалось его нежелание говорить, но всё же ответ последовал.
— Согласно договору, дух змея живет в одном из близнецов, а жертвоприношения не позволяют ему полностью обратиться. Я не знаю, почему так, но чувствую, что это воля самого Горана, а не то, что выторговал наш предок. Тело змея до сих пор хранится в золотом саркофаге под Черным дворцом. Оно не отпускает его дух из этого мира, когда происходит переход из одного близнеца в другого. Я долго думал и пришел к мысли, что он хочет жить этой, пусть и странной, но почти человеческой жизнью. Иначе бы, зачем был придуман такой сложный путь. Зачем существовать в теле, которое взрослеет, обретает зрелость, стареет, а после переходить в другое и начинать все сначала. Обратившись змеем, он мог бы жить несколько тысячелетий, но он выбрал такое непростое существование. Близнецы рождаются ровно через поколение, чтобы дед передавал знания и дух внуку. Без магии змея здесь тоже не обошлось.
— А что происходит с дедом, когда дух покидает прежнее тело, переходя в новое, юное? — спросила Огнеслава. — Ведь кровь змея будет действовать на него, как и прежде, или нет?
— Да. В год перед последним обрядом деды живут вместе с внуками в Черном дворце, передавая им тайные знания, обучая магии и не принимая жертвы.
— Не принимая жертвы? Значит они…
— Обращаются в змея почти полностью. Кровь становится чистой змеиной. В это время князь, связанный со своим близнецом-змеем должен особенно контролировать его. Ибо сознание человека постепенно угасает. Хотя обычно в это время змей не своевольничает, он занят подготовкой того, кто станет вместилищем его духа. Во время обряда внук получает половину чистой змеиной крови и принимает дух Горана, оставшуюся чистую кровь сохраняют для особых случаев. Обескровленное тело предыдущего «змея» предают огню.
— Это ужасно, — вздохнула Огнеслава.
— Возможно.
— Но почему дед не может стать тенью?
— Это невозможно. Тени не обращаются полностью, их кровь по большей части человеческая.
— И как же хотела обмануть змея княгиня Верея?
— Дать ему полностью обратиться и более не переносить его дух. Если я в конце своей жизни не буду проводить обряд, а просто позволю змею обрести новое змеиное тело, то традиция прервется. Наши внуки будут свободны, и жертвы более не понадобятся. Чтобы контролировать Горана достаточно будет передавать венец от князя к князю. Кроме того княжеский род получит постоянный доступ к чистой змеиной крови и сможет подчинить себе всех змей на земле, будь то ползучие гады или магические существа. План, сулящий грандиозные возможности, согласись, — голос пропитала безысходность с отвращением напополам. — Всего-то нужно вернуть венец князю и нарушить данное слово.
— Звучит еще ужаснее! — обернулась к супругу Онеслава. — Я не хочу терять тебя, ни первым, ни вторым способом.
— Это неизбежность. Все умирают когда-то, не важно, каким способом, — взглянул в любимые глаза Горан. — Ну же, не грусти, если жизнь будет идти своим чередом, то у нас еще много времени впереди. Даже наш сын еще не родился, рано думать о внуках!
Она отстранилась и отошла. Раньше ей казалось, что жизнь впереди длинна, почти бесконечна. Когда-то потом придет старость, думалось, что очень нескоро, а о смерти она вообще никогда не помышляла. Сейчас же жизнь показалась такой короткой. Разве тот отрезок нити судьбы, что она уже прошла, долог? И вот, она уже мать. Еще столько же, возможно чуть больше, и уже её дитя станет родителем. А потом у них останется всего двенадцать лет. «Как мало, так неотвратимо, так мало…» — подумала Огнеслава, и слезы снова навернулись на глаза.
Горан смотрел ей в спину, пытаясь угадать, о чем она размышляет, не напугал ли он её. Но тут она, наконец, обернулась, улыбнувшись настолько тепло, насколько могла.
— Метель закончилась. Небо ясное и луна полная. Не хочешь погулять со мной? — беззаботно спросила.
