— Батюшка. Матушка, — поклонился Аскольд.
— Идите, — отпустил их князь, зевая и потирая усталые глаза. — А я пожалуй отправлюсь в опочивальню, и так дел немало, а теперь еще прибавится, нужно лечь пораньше.
— Постойте, — остановила их Верея. — Горан, останься ненадолго, у меня есть вопрос к тебе.
Кивнув матери, он остановился.
— Сильно не задерживайся, — подмигнул брату Аскольд.
Когда за Буеславом с Аскольдом закрылись двери, Верея еще пристальнее взглянула на старшего сына. Она сидела в кресле величественная и холодная, словно ледяная скала. Горан прекрасно знал причину её недовольства.
— Что ты себе позволяешь? — гневно прошептала мать.
— Не понравилось? — одними губами улыбнулся он, от взгляда же мороз бежал по коже.
— Ты не должен позволять змею угрожать людям. Почему он вообще оказался на острове? — попыталась отчитать его Верея.
— Он всего лишь хотел заступиться за девочку, которую ты и твои люди незаслуженно обидели, — изобразил невинное лицо сын. — Видишь ли, по некоторым причинам, он считает, что место княжны в Черном дворце.
— Горан! — крикнула княгиня, поднявшись. — Он контролирует тебя или ты его? Кому какое дело, что он считает!
— Не смей повышать на меня голос, мама, — он особенно выделил последнее слово, а его глаза на секунду сверкнули красным огнем. — До обряда считанные дни, сейчас сила змея особенно велика, держи себя в руках.
— Почему ты позволяешь ему это? — нервно сглотнув, отступила назад княгиня.
— Потому, что он поступил правильно, — взгляд сына вновь прояснился, но голос не стал мягче. — Не смей больше нарочно причинять ей боль, поняла меня?
— Что? Не ты ли заявлял, будто она опасна, и на этом самом месте демонстрировал смертоносное оружие, которое обронила княжна Огнеслава? — пытаясь справиться с удивлением, сменившимся гневом, потребовала объяснений мать.
— Я всё сказал, — холодно отрезал Горан и, поклонившись, учтиво добавил. — Доброй ночи, матушка.
Дождь прекратился, тучи рассеялись, открывая высокое ночное небо, усыпанное бесчисленным количеством звезд. Пронизывающий осенний ветер гнал волны по реке. Воздух был холоден и свеж. Широкий внутренний двор Черного дворца хорошо осветили в ожидании гостя. Два молодых воина, похожие, как две капли воды, вели бой на мечах. На юношах были лишь сапоги, штаны, пояса, да нижние рубахи. На одном была шелковая белая рубашка, с искусным узором, выполненным красной и золотой нитью. Темный вишневый цвет штанов и сафьяновые сапоги, алые, как маков цвет, прекрасно дополняли её. Взгляд любого наблюдающего невольно останавливался на этом молодце, как останавливается он на ярком пламени, горящем во мраке. Движения его были быстрыми и напористыми. Глаза сверкали азартом, а губы изогнулись в довольной ухмылке.
Другой же, тот, что носил одежды из черного шелка, двигался спокойно и уверенно, мало атаковал, занимая в основном оборонительную позицию. Его выход в атаку был редким, но не будь противник искусным мечником, непременно заканчивался бы ранением последнего.
Когда очередная серия ударов провалилась, Аскольд чуть отступил, вызывая атаку на себя. Но стоило противнику двинуться вперед, он закрылся, приняв удар на гарду. Молниеносно присел вниз и попытался уколоть открывшийся бок. Не вышло, Горан уклонился, и в последнее мгновение меч скользнул мимо. Аскольд вновь перешел в наступление, он беспощадно наносил удар, за ударом, вынуждая отступать и закрываться. Горан выжидал, когда брат начнет уставать, теряя бдительность. Он последовательно отходил, заставляя Аскольда поверить в своё превосходство. В нужный момент он принял удар по касательной, мечнападающего со скрежетом скользнул вдоль основания его меча. В этот момент он крепко ухватил брата за рукав и, переворачивая, опрокинул на пол. Его клинок уже устремился к груди, когда Аскольд вывернулся и точным движением направил острие своего меча в плечо противника. Холодная сталь вошла в мягкую плоть. Горан поморщился и замер. Аскольд аккуратно вынул оружие.
— Мелкий стервец! — выдохнул раненый, хватаясь за плечо.
— У тебя отличная техника, но совершенно отсутствует чувство опасности, поэтому ты и пропускаешь удары, — назидательно произнес Аскольд, довольно посмеиваясь.
Горан отошел в сторону и, отдав меч одному из наблюдавших за поединком воинов в черном, сдернул с себя рубашку. Аскольд поднялся на ноги, взглянув на брата. Ранение на его теле затягивалось, словно по волшебству. Пока он рассматривал испорченную одежду, образовался рубец, который стремительно исчезал, заменяясь здоровой кожей. Вскоре от раны не осталось и следа.
— Зря испортил рубашку, — покачал головой Горан. — Стоило быть сдержаннее.
— Не могу, — подмигнул Аскольд. — Всегда дерусь с полной отдачей, ведь моё тело уязвимо, в отличие от твоего. Мне бы пришлось проходить с повязкой не меньше месяца, пропусти я последний удар.
Я не собирался его наносить, что за глупости, — отмахнулся брат, отворачиваясь.
