Не могла она знать, что тот, по кому плачет, находится сейчас совсем рядом. Впервые с возвращения в Зеяжск, он решился навестить её, пообещав себе, что лишь посмотрит со стороны, не покажется и не заговорит. Горан придумал для себя отличный предлог, нужно, наконец, вернуть рубин хозяйке. Хотя это был лишь удачный повод, оправдание. На самом деле, всему виной её лицо в окне. Впредь он решил избегать её. И хотя змей изводил его видениями каждую ночь, выдержал почти месяц. Но сегодня, волею судьбы, она попалась на глаза, и вот он здесь, стоит, скрываясь во мраке. «Не плачь. Пожалуйста, не плачь — твердил он про себя. — Если бы только ты улыбнулась, сказала, что у тебя легко на сердце, я смогу и дальше поступать правильно…» Но она не улыбалась.
Поднявшись со своего места, Огнеслава побрела к кровати. Сбросив верхнюю рубашку, поежилась. Хотелось обернуть её дрожащие плечи теплым платком или спрятать в одеяле, обнять, согреть. Нельзя. Горан продолжал стоять, не шелохнувшись, сжимая в ладони подвеску с рубином. Потушив все свечи, кроме одной у изголовья, юная княгиня забралась в постель. Она уткнулась носом в подушку. Послышался не то стон, не то писк. Каждый глухой звук её рыданий острым лезвием ложился на его сердце.
Больше всего на свете он ненавидел сейчас свою беспомощность. Когда можно что-то сделать, когда действительность зависит от дел, есть возможность что-то изменить. Но как быть, когда твой долг устраниться, не вмешиваться, дать событиям развиваться без твоего участия? Не нужно было приходить. С тем же успехом можно загонять себе иголки под кожу или снова наглотаться яда. Пожалуй, с ядом даже проще было бы. Хотя нет, отравление заставит уснуть, а сон принесет новые видения. Змей снова возьмет власть над сознанием, и её образ будет мучить снова и снова.
Огнеслава затихла. Сон поглотил её. Дыхание становилось ровным. Тело расслабилось, рука безвольно упала с краешка кровати. Бесшумно ступая, Горан приблизился. Сел рядом. Подумав о том, что ей должно быть неудобно, разрешил себе коснуться запястья, возвращая её руку назад. Не желая отпускать, он так и сидел с её ладонью в своей. Потом осмелел и вытер мокрые щеки.
— Не плачь, — прошептал он. — Аскольд скоро вернется, он уже совсем близко. Он верен тебе, я это точно знаю. Я слишком много знаю, к сожалению.
Осторожно перебирая пальцы, Горан вложил ей в руку рубин.
— Он твой. Не теряй его больше, — вздохнул он. — Я хотел оставить его себе, но передумал. Теперь он пуст и бесполезен, но это всё еще мой подарок. Надеюсь, ты будешь носить его, как память.
Склонившись, он осторожно поцеловал её в лоб. Едва касаясь, чтобы не разбудить. Им не стоит больше видеться. Поднявшись, оглянулся в пустоту комнат.
— Покажитесь! — негромко приказал.
Словно из ниоткуда появились две девицы в черном.
— Как вас зовут? — спросил Горан.
— Нежана, — поклонилась одна.
— Горлица, — склонилась вторая.
— Слушайте мой приказ. Отныне, вы обе, Горлица и Нежана, служите только княгине Огнеславе. Ваш долг – хранить её жизнь и здоровье. Ни я, ни мой брат, отныне власти над вами не имеем. Клянитесь, что исполните, как велю, а коли нарушите, то умрете в тот же миг.
— Клянусь! — хором подтвердили тени.
— Хорошо, — кивнул Горан и растаял в воздухе.
Золотые глаза девиц устремились на юную хозяйку, что крепко спала неподалеку.
— Он думает, что князь Аскольд снова может оставить княгиню без охраны? — тихонько спросила напарницу Горлица. — Но зачем тогда повелел, чтобы мы и его больше не слушались?
— Кто знает. Горан видит то, что другим неведомо.
Снег кружился с самого утра. Тяжелые серые тучи повисли над горизонтом. Зима окончательно прогнала, слишком задержавшуюся в этом году, осень. Белые хлопья выстилали округу. Уснувшая до весны земля куталась снежным одеялом. Пряча лицо в мех воротника, Аскольд смахнул снежинки с ресниц. Если бы не плотный снегопад, Белый и Черный дворцы уже были бы видны отсюда, с холма. Лошади не спеша спускались по дороге, что вела в город. Вот и первые домики окраин.
Дома ждут дела и заботы, ждет семья. Пожалуй, он слишком задержался в пути, мог вернуться раньше, но зачем-то решил сопроводить Мару до границ её государства. Он вспомнил утро после той ночи, когда они поймали воришку. Проплакав до рассвета, она выглядела жалкой и потерянной. Не желая показаться людям в таком виде, гордая царь-девица так и оставалась на башне, стуча зубами от холода. Он единственный, кто мог тогда пренебречь её приказами. Если бы оставил, как есть, девчонка непременно заболела бы. Несмотря на протесты, сгреб её в охапку и унес в тепло. Как же она ругала его, угрожала отрубить голову или заколоть, даже умудрилась ударить пару раз.
Вспоминая разгневанное лицо, улыбнулся. Какая из неё царица? Одно название! Ветер с колючими снежинками снова обжег кожу. Перед внутренним взором промелькнул день прощания.
