Взяв второй презерватив, вскрываю упаковку. Член реагирует на «сучность» моей жены тем, что снова занимает стойку смирно.
Справившись, делаю паузу, чтобы Фюрер потеряла бдительность, а затем резко вскакиваю и переворачиваю ее на живот, раздвигая стройные ноги пошире. Ласкаю двумя пальцами.
– Ну держись!
– Боюсь-боюсь, – шумно дышит в согнутый локоть. – Твою мать, – вздрагивает всем телом, когда размашисто толкаюсь в нее. Раз за разом. – Я же пошутила.
– А я нет.
Сдавливаю талию и склоняюсь, чтобы по-хозяйски оставить горячие поцелуи на спине.
– Ты у меня монстр, – дразнится. – Даже после работы! Самый настоящий монстр!..
Вы когда-нибудь пробовали ржать и трахаться?
Получается, поверьте, с трудом.
Избавившись от использованных презервативов, подтягиваю расслабленное тело к себе и накрываю нас одеялом.
– Может, шампанского, Огнев? Все равно весь день дома… Детей папа с мамой привезут. Бабушка, как всегда, на автобусе.
– Можно. Только лень…
– Говорю же… устал, – снова лезет под кожу.
– Ладно, – ворчу. – Сейчас…
Иду на кухню и достаю из холодильника, заставленного деликатесами, бутылку игристого. Потом, подумав, режу хлеб и раскладываю его на тарелке.
В спальню возвращаюсь в фартуке на голое тело, с подносом и бокалами.
– Ого, – подтягивается к спинке кровати Еся. – Вот это сервис.
– У меня для тебя подарок, – подмигиваю.
Она смотрит на поднос и хмурится.
– Убью тебя! Двадцать шесть тысяч!!!1
Я лыблюсь как идиот, открываю ключом свое «резинкохранилище» и достаю оттуда небольшую баночку.
– Такие деньги, Антон! Ты сдурел! Давай хоть на Новый год оставим! Черная икра все же.
– Да ну, – вскрываю крышку. – Дети переблюются опять. Вот тебе и праздник. Будем с тазиками бегать, как в прошлый раз.
Фюрер с улыбкой прищуривается. Красивая такая…
– А помнишь, как Ленка пришла нас поздравить и притащила какой-то ротовирус?
– Эти фейерверки я еще нескоро забуду. Хорошо, что ты настояла на двух санузлах…
Пробка от шампанского выстреливает с легким хлопком. Наполняю бокал и передаю его вместе с бутербродом обнаженной жене. Пусть еще хоть раз заикнется, что я не романтик.
– Сними, блин, – кивает она на фартук. – А то я не смогу смотреть на твою бабушку. Она вечером обязательно его наденет.
Я устраиваюсь полусидя под одеялом. Настроение офигенное!
– Ты бы что-нибудь поменял? – спрашивает Еся задумчиво.
– В смысле?
– В нашей жизни…
– Нет.
– Я серьезно.
– Не знаю, все ведь хорошо, – пожимаю плечами. – Наверное, если бы вернуться, предохранялся бы…
– Огнев! – шипит возмущенно.
– Я не к тому, – успокаиваю ее, нежно поглаживая. – Просто есть ощущение, что мы для себя не пожили.
– Да уж, – смеется, – первые два года наш брак был адом.
– Обращайся еще, – улыбаюсь, прячась за бокалом.
– Чур меня!.. Мне троих – за глаза. Ладно. А что тебе во мне не нравится?
Началось.
Это вопросики, на которые нет правильных ответов. Шаг влево, шаг вправо – сразу расстрел.
– Все нравится, – уже полусонно отвечаю.
– Я серьезно. Не бывает же так, чтобы все нравилось, – рассуждает, изящно держа тонкую ножку бокала.
– Все нравится… Пиздец как.
– Антон…
– Ну ладно, – прикрываю глаза. – Было такое. Однажды. То, что в тебе не нравилось…
Чувствую, как ее тело напрягается.
– И что же? – задирает подбородок с напускной веселостью.
Единственное, что я понял в семейной жизни: критику слушать никому не приятно. Тем более от любимого человека. Мы, конечно, ругаемся. Бывает так, что стены дрожат. Особенный вид «удовольствия» – отпуск или ремонт. В конце всегда оказывается, что я какое-то чудовище, а она жуткая зануда. В обычной жизни это проходит.
– Не буду говорить…
Вздыхаю в потолок и кончиками пальцев пробегаюсь по узкой спине. Уже вечером у нас дома соберется целая толпа. Наши дети: дочки и младший сын. Моя бабушка. Родители Еси. С мамой она в последнее время особо сблизилась.
Потом заедет Ленка, живущая в перманентном поиске мужа все время, что я ее знаю, и ни капли от этого не унывающая.
Завтра поедем в Елкино. Уже традиционно на дачу к Морозу и его большой семье.
А через два дня мне снова на работу.
– Да скажи уже, – все еще требует Еся.
– Не.
– Огнев, – рычит, нависая сверху и отбирая у меня бокал. – Что там тебе во мне не нравилось? Я с ума сойду, пока не узнаю.
– Я… Блин, Есь!
– Быстро!!!
– Ладно.
– Ну?
– В тебе было только одно такое, что я просто терпеть не мог.
– И? – светлые глаза темнеют.
Обняв жену, ржу, уворачиваясь от удара острого кулачка.
– Ебучий пессарий!
– Антон!
– Да люблю я тебя, – прижимаю к себе, – всю люблю…
