Огнев самодовольно улыбается. Сзади слышатся довольные шепотки и визги.
Святые небеса. Он ненормальный.
– Черная икра? – смеюсь заливисто, сжимая небольшую баночку в руках.
Огнев смотрит нагло. Так, что хочется перебраться к нему в объятия. Небритый, уставший, злой как черт, но такой любимый.
– Я подумал, что это вроде как сейчас нужнее…
– Это точно, Антон, – вспоминаю свой неподъемный гемоглобин.
Вздрагиваю от сквозняка, а потом от врачебного рыка за спиной:
– Это что здесь происходит?
– Меня замуж позвали, – оборачиваюсь к дежурному доктору.
Показываю цветы с баночкой икры. Огнев машет рукой и снова смотрит на меня.
– Ладно, – ворчит дежурный врач. – Езжайте уже тогда домой, Файер. Завтра ждем на последнюю капельницу. Только хватит мне больных расхолаживать. Они вон… плачут, – кивает на Женечку.
Я смотрю на нее и счастливо вздыхаю, а потом перевожу взгляд на Огнева в люльке пожарной автолестницы:
– Подождешь меня внизу?
– Конечно, – закатывает глаза.
– И… спасибо, – прижимаю цветы к груди.
– Только… через лифт, Файер, – снова слышится голос врача.
– Жаль, – отпускаю смешок.
Я бы никогда по собственному желанию не залезла в люльку. Тем более не стала бы рисковать нашими детьми. Да и Антон бы не позволил.
В груди все дребезжит. Руки не слушаются.
Домой! К нему! Мириться!..
Достаю сумку из шкафа и скидываю в нее вещи. Девчонки смотрят на меня с завистью, я же пытаюсь с каждой из них попрощаться, но выходит скомканно, потому что спешу к лифту.
Гардероб, в котором будто была в прошлой жизни.
Темный переход между корпусами и, наконец-то, долгожданный турникет.
Лицо вспыхивает.
Смотрю на Огнева, все так же прижимая к себе цветы. Прячусь в них, потому что вдруг становится стыдно: мучила его два дня, не отвечая на сообщения и звонки.
«Я Еся. И я бываю конченой сукой». Но это его во мне и привлекло.
Антон окидывает меня с ног до головы многозначительным взглядом, поджимает губы и забирает сумку.
Взяв за руку, выводит на улицу.
– Прости, – жалобно говорю, захлебываясь свежим воздухом и крышесносными ощущениями свободы.
Голова кружится.
Сумка падает на заснеженную дорожку, а Антон разворачивается и сгребает меня в охапку вместе с цветами. Приподнявшись на носочки, тыкаюсь в теплую шею и вдыхаю аромат его кожи и парфюма. Рукой обвиваю торс и замираю так. Хорошо наконец-то.
– Пойдем, – говорит он грубовато.
– Не-е-ет, – мотаю головой. – С места не сдвинусь, пока не простишь.
– Мало того что нервомоталка, так еще и шантажистка, – ворчит, а потом сдается…
Целует в макушку и обнимает. Крепко-крепко.
Взяв в ладони мое лицо, заставляет посмотреть на себя.
– Так нельзя, Есения. – Сердится на меня, конечно. В другом состоянии он меня так не назвал бы. – Это не по-человечески, а ты вроде христианка?
– Католичка… – зачем-то уточняю.
– Ты можешь быть любой, – игнорирует. – Обижаться, ругаться, хлопать дверью, но только когда мы вместе. Когда я точно знаю, что ты психуешь, но находишься где-то в соседней комнате и рядом нет колюще-режущих предметов.
Улыбается, а потом снова хмурится.
Отводит взгляд с прищуром. Я ловлю легкое разочарование, что так сильно расстроила его.
– Это нечестно, Есь… Игнорировать любимого человека, если он в данный момент не может обнять тебя и успокоить, – тихо произносит. – И сам успокоиться.
– Может, надо просто говорить правду? – тоже сержусь.
– Может, не надо давить психа?
– Не надо, Антош, – горестно вздыхаю, сдаваясь. – Обещаю, больше не буду.
– Ты прекрасно знаешь, кем я работаю. Весной и летом нас часто дергают в командировки. Идти в огонь, когда дома не все в порядке, – хуже не придумаешь. Моя голова должна быть свободна от проблем, от этого многое зависит. Если я, вместо того чтобы тушить пожар, буду париться «где ты» и «что с тобой» или… переживать за то, что ты волнуешься за меня, ничего хорошего из этого не выйдет. Одна ошибка может стоить чьей-то жизни…
– Или твоей? – сникаю.
– Со мной все будет хорошо. Если ты мне поможешь.
– Я… постараюсь.
Он с серьезным видом кивает и смотрит мне в глаза, растирая большими пальцами замерзающие щеки.
– Как дела? – спрашивает уже с теплотой в голосе.
Будто мы разобрались и закрыли неприятную тему.
– Я… скучала.
– Я тоже, – накрывает мои губы своими и коротко, с напором целует. – Поехали домой, задницу отморозишь.
Снова взяв сумку, ведет в машину.
Я молча наслаждаюсь тем, как он за мной ухаживает. Включает подогрев сиденья и вытягивает ремень безопасности, зарываясь лицом в мои волосы.
– От меня больницей пахнет, – морщу носик.
– Нет. Счастьем…
Я закатываю глаза от милоты, но потом смотрю на него внимательно. Мысленно собираюсь.
– Что? – вздыхает Антон, постукивая пальцами по рулю. – Наконец-то готова меня выслушать?
– Готова.
– Как бы дать тебе… по жопе.
– Мне нельзя, у меня пессарий, – развожу руками.
– Пессарий у нее…
Отвернувшись к окну, он потирает небритую щеку и снова смотрит на меня.
– Косячная в этот раз «Ямаха» пришла, Есь. Движок клинит, половина деталей неоригинальные. Пришлось скинуть поскорее и выкручиваться с деньгами.
– Как выкручиваться?
