– Чего изволите, пани Завида?
– Вели баню истопить для пана Даромира. И пришли Гуляву со сменой вещей. На ярмарку завтра отправимся. – обратилась Завида к шехху. Он собрался с мыслями, чтобы ответить, но не успел – Завида метнула на него недовольный взгляд и прикрикнула:
– Ну, чего разлегся? У меня еще дел невпроворот. Собирай вещи и топай в баню.
– А… мне чем заняться после бани? – слова прозвучали глупо, но Дар растерялся от той властности и пренебрежения, с которыми говорила Завида. Он почувствовал себя игрушкой, диковинкой, с которой наигрались и отбросили в угол, потому что нашлись дела поважнее. Шехху стало гадко от себя самого. Его взгляд упал на колышущийся под одеждой живот Завиды.
– Прогуляйся, – дернула она плечом. – Осмотрись. Мы с тобой на год уговор подписали, так что придумай сам, чем свое время занимать.
Шехх сполз с кровати. Растерянно огляделся, увидел одежду, по виду – мужскую. Подхватил ее с пола и принялся медленно натягивать на непослушное и какое-то деревянное тело. В голове было пусто и звонко, на языке поселился гадкий вкус, нутро крутило то ли от голода, то ли с похмелья.
Светляна терпеливо дождалась его, исподтишка стреляя глазами, и чуть наклонила голову – совсем непохоже на глубокий поклон Завиде. Потом махнула рукой куда-то по коридору, освещенному вставленными в кольца на стенах свечами в глубоких подсвечниках:
– Там твоя ложница.
Даромир, повинуясь женским рукам, откинул голову на край огромной бадьи, в которую поместился по самые плечи, и закрыл глаза. Стакан мерзко пахнущего снадобья, врученный ему понимающе усмехнувшимся знахарем Гордеем, унял головную боль и прогнал красные завитки из-под век. Но одеревенелость и дурная слабость никуда не пропали. Даромир надеялся, что баня сослужит ему добрую службу.
В Великой Пустыне бань не было. Людям Хазифа, деда Даромира, пришлось немало поплутать по золотым барханам, следуя за песчаными червями, прежде чем они нашли место, возле которого не только обнаружилось гнездовье, но еще и провал, ведущий под землю, в пещеру с источником. Вода там была прозрачная, теплая и солоноватая на вкус. Она щекотала язык и горло, когда ее пили. Жажду утоляла, но хуже, чем источники с поверхности. Зато ее можно было использовать для мытья. Дар любил бывать в Пещере Омовений, но вот так полежать в горячей воде, от которой кожа краснела и становилась чуть блестящей, не мог и помыслить. Потому, попав в Беловодье, первым, что он полюбил, оказались бани.
Вторым – женщины.
Дар открыл глаза, рассматривая черноволосую Гуляву. Она как раз рассыпала по его волосам порошок мыльного корня и улыбнулась, поймав взгляд шехха. На ее щеках цвел румянец, но понять, от жара или близости мужчины, было невозможно. Гулява держалась спокойно, не смущалась и не заигрывала – просто делала свою работу. Светляна обращалась с ним как с чернецом. Гулява же ничем не выказала своего отношения. Так в каком положении он оказался на подворье Завиды?
– Гулява, а чем занимается пани Завида?
Гулява подняла ушат и окатила гриву Даромира. Вода попала ему в глаза, он резко выпрямился, отфыркиваясь, как большой кот, и принялся тереть лицо. Проморгавшись, Даромир снова нашел взглядом Гуляву.
– А вы, пан, лишних вопросов своим пани не задаете, я погляжу?
Дар молчал, глядя на подбоченившуюся Гуляву. Ее тонкая рубаха промокла на грудях, подчеркнув их небольшую ладную округлость и острые темные соски. Но прикрыться челядинка не пыталась. Завитки темных волос прилипли к ее лбу и вискам. На щеке виднелась россыпь родинок, похожая на стрелу. Родинки рассыпались и по ключицам, спускаясь в вырез одежды. Глаза у Гулявы были темные, но не черные, а словно зерна напитка, который обожали шеххи, темно-коричневого и горького, но дарящего бодрость. Он так и звался – бодрянка. И глаза эти смотрели на Даромира… с жалостью.
Дар медленно опустился в воду и повернулся спиной к челядинке. Снова положил голову на край бадьи и закрыл глаза. Какое-то время ничего не происходило, но затем его снова коснулись сильные пальцы, намыливая плечи.
– После смерти мужа пани Завида взяла на себя управление его землями. За ней стоит могучий род, и отец пани не пожалел для нее воев, чтобы защититься от доброхотов и родных почившего супруга. Пани особо интересуется кузнечным делом и привечает Мастеров, которые придумывают новое оружие.
– И, как я понимаю, заново замуж она не стремится. Ведь новоиспеченный супруг может отнять у пани такую занятную игрушку.
– Пани говорит, что пока не встретила того, с кем готова была бы вновь обменяться обручьями.
– Должно быть, достаточно покорных и слабовольных не нашлось, – Даромир хмыкнул. На мгновение руки Гулявы дрогнули. Шехх приподнял ресницы: по ее губам гуляла понимающая улыбка. И она не исчезла, когда шехх посмотрел на девушку в упор.
– Ну а я? – тихо спросил он. – Кто я для пани?
– Красивый мужчина, который не сможет отнять ее любимую игрушку, – тихо ответила Гулява.
– Потому что я и сам – игрушка, верно?
