Марий наблюдал, как Итрида склонилась над Даромиром, раз за разом пропуская белый огонь через его тело. Только с третьего раза шехх забился и захрипел, захлебываясь собственной слюной. Даромир перекатился на бок и сблевал, не поднимая головы. Итрида устало прикрыла глаза, но в следующий миг уже придерживала шехха под голову, пока Бояна обтирала его лицо и отпаивала парня водой. Марий поморщился при виде скорчившегося словно скинутый недоносок взрослого мужчины.
– Надеюсь, все успели отдохнуть за время нашего незапланированного привала, – бросил огненосец, ни к кому конкретно не обращаясь. – Мы как раз пришли.
И он скрылся за опущенными до земли тяжелыми мокрыми ветвями сосен, исчезнув с глаз долой, словно сам был навием.
– Чтоб тебя морокун побрал, – прохрипел Даромир, утирая губы.
– Такого побрать, – и морокун подавится. Идти можешь? – Храбр вскинул себе на плечо руку шехха и осторожно поднял его с земли. Лицо Даромира залила смертельная бледность, но он лишь со свистом втянул воздух сквозь зубы и кивнул.
Все четверо скрылись за ветвями следом за огненосцем.
Лес молча смотрел им в спину глазами черных теней.
Лес отпустил их внезапно.
Всего лишь мгновение назад его тяжелые, напоенные дождевой водой вершины склонялись к людям, будто намеревались схватить их лапами-ветками, опутать по рукам и ногам и не пропустить ни на шаг дальше по тропе, заросшей орляком. И вдруг все кончилось. Черные стволы, слюдяно поблескивающие в отсветах изредка проглядывающего сквозь тучи солнца, отступили, подобрав свитые в змеиные кольца корни. Недобрый гул пронесся по чаще, сорвал вихрь листьев, бросил их в путников и стих так же внезапно, как появился.
Даромир первым бросился к мирно плещущейся в глинистых берегах реке. Упал на колени, пачкаясь в светлом песке с вкраплениями крохотных серых ракушек и кусочков слюды – белых, рыжих, голубоватых и прозрачных, как слеза. Опустив ладони в воду, шехх торопливо умылся, не чувствуя обжигающего холода стекающих под рубаху струек.
– Только не пей, – предупредил его Марий. Шехх мотнул головой, роняя брызги, и более никак не показал, что услышал предупреждение. Дейвас брезгливо поморщился и встал поодаль от шехха, так, что река лишь облизнула мыски его щегольских сапог.
Храбр съехал по крутому склону, оставляя в нем глубокий рыхлый след. Остановившись в нескольких шагах от реки, огляделся, цепким взглядом окидывая берег – сначала в одну сторону, затем в другую. В обе стороны песок взрывали гибкие корни ивняка, подобравшегося к воде так близко, что плачущие ветви купались в черной воде. Не увидев опасности, Храбр привычно проверил взглядом Бояну. Та ежилась, растирая ладонями озябшие плечи, и неотрывно смотрела на реку. Храбр подошел к ней и молча накинул на плечи снятый с себя кожух. Бояна отшатнулась от его протянутых рук, но парень не отступил и не сделал попытки приблизиться. Бояна устало потерла глубокую морщину, прорезавшую лоб, и наконец нашла в себе силы поблагодарить Храбра за теплую одежду. Она и впрямь замерзла: из-под тонкой кожи явственнее выступили голубоватые вены, плотно сжатые губы обвела синяя нитка, а пальцы, зарывшиеся в рыжеватый мех кожуха, мелко дрожали. Храбру до смерти хотелось обнять девушку, заключить в кольцо его больших сильных рук и прижать к груди, чтобы сотрясающая ее дрожь растворилась в его жарком тепле. Но Бояна уже отвернулась.
Храбр опустил взгляд на свою ладонь, которой как наяву почувствовал прикосновение тонких девичьих пальцев и узкой ладони, загрубелой и покрытой мозолями от постоянных упражнений с кинжалами и луком. Согнул пальцы и медленно, размеренно вдыхая и выдыхая на каждом счете, по одному сжал их в кулак, который болезненно свело.
Итрида вышла из леса последней, задержавшись на границе чащи и открытого пространства перед рекой. В лесу стояла затхлая тишина, здесь же гулял ветер, трепля полы одежды и норовя засунуть края волос, вырванных из-под ремешка, в рот и глаза. Он не был холодным или злым – скорее, как непоседливый щенок, заскучавший в одиночестве и готовый поиграть с любым, кто протянет к нему руку.
Река была красивая. Горделивая и неспешная, она несла темные, почти черные воды мимо зарослей ивняка, смарагдовых холмов, красных, точно вскрытая плоть, обвалов глины и плоских белых плесов. Итриде почему-то привиделось женское лицо: уже не юное, но по-прежнему прекрасное, завершенное в каждой черте, широкоскулое и обрамленное тяжелыми черными косами. Бродяжница не разглядела, какого цвета были по-лисьи прищуренные глаза, но догадалась, что желтые.
