Так же ласково, как берег, на котором стояли путники, река гладила и противоположный. Ей не было разницы, какие ветви купаются в ее волнах, а вот Итриду прошиб холодный пот при виде искореженных, изломанных сучьев, пузырившихся чагами стволов и серого песка, больше похожего на прах. По спине прокатился рой мурашек, а обереги на груди нагрелись и сердито затрещали: куриный бог, волчий клык, перо сокола, серебряная руна, солнечный круг – все они заплясали и забились, на разные голоса предупреждая, чтобы Итрида не совалась в угрюмо молчащий уродливый лес на той стороне.
Но, когда Бояна спросила Мария, не туда ли им надо, Итриде даже не нужно было слышать ответ – она и так знала, что им придется перейти реку.
Потому что дейвас вел бродяжников в Навь.
– Как мы переберемся?
Выложенный камнями круг костра переливался красными сполохами. Итрида водила такой же раскрасневшейся ладонью вдоль лезвия одного из своих ножей, прокаливая и одновременно затачивая его. Даромир сидел на песке возле ее ног, спиной к огню. Отсветы пламени создавали вокруг головы шехха сверкающий ореол, подчеркивали золотистое сияние его кожи, а глаза делали еще более темными, чем обычно – непроглядными ониксами, по которым нельзя было ничего прочесть. Рука шехха лежала на бедре Итриды. Сильные пальцы невесомо поглаживали ткань штанов, но их тепло она ощущала и через одежду.
– Я подниму мост, – Марий закончил записывать что-то в небольшую книжицу, переплетенную в кожу, и убрал ее за пазуху. Итрида невольно проводила ее взглядом и прикусила губу. Читать она худо-бедно научилась, а вот писать – не довелось. Укусы зависти были не смертельными, но настойчивыми и неприятными.
– На кой ляд нам вообще переться в Серую Чащу? – Даромир отвлекся от ноги Итриды и озвучил вопрос, который занимал бродяжников с момента, как все они высыпали на берег Черницы – так называлась река с черной водой. – Ты вроде бы отказался от желания снести нам головы. Неужто лишь потому, что придумал более жестокий способ убийства? А сам ты при этом что, ничем не рискуешь?
– Ты прав, шехх. Хотел бы я от вас избавиться – сделал бы это еще на той милой полянке. И ты прав в том, что мне в Серой Чаще ничего не грозит. Насчет вас – не уверен. Точнее, уверен, что вы оттуда живыми не выйдете. Без меня, разумеется.
Бояна отвлеклась от карасей, которых поворачивала на палочке над костром. Черница оказалась богата на рыбу, и с ужином вопросов не возникло.
– Так какого морокуна мы там забыли?
– Хочу понять, откуда искра у вашей рыжей подружки. А единственный человек, который может дать ответы, живет в Чаще.
– Разве люди могут жить в Нави? – Итрида остудила клинок и протянула его Даромиру рукоятью вперед. Он сел поудобнее, принимая оружие, положил его на колени и снял с пояса один из многочисленных мешочков. Развязав тесемки, шехх достал щепотку желтого порошка и начал втирать его в выемку на лезвии, которое жадно впитывало яд, темнея в местах, где крошки растворялись без остатка.
– Один человек может, – загадочно усмехнулся Марий. Итрида прикусила губу, наблюдая, как ловко движутся пальцы Даромира, как любовно гладят клинок, и как белеют застарелые шрамы на подушечках пальцев, выжженные долгими часами обучения и привыкания к ядам, которые теперь не брали своего создателя.
– Я слыхал о ведьме, што открыла дорогу лаумам, – вдруг подал голос доселе молчавший Храбр. – Говорят, у ней волосы как молоко, а глаза будто самая темная чаща. Она носит людские обереги, но не для защиты, а штобы помнить. Еще говорят, што в груди ейной бьется только половина сердца, потому што вторую она отдала людям. И ента половина хранит живых там, куда ейная ворожба не достает…
– Уж не к этой ли сказочной ведьме мы идем? – насмешливо прищурился Даромир.
Бродяжники смотрели на дейваса в ожидании ответа. А он молчал, глядя на мерный бег Черницы, и на лице его Итрида неожиданно разглядела что-то, похожее на грусть. Она собралась было повторить вопрос Дара, но дейвас заговорил сам, и голос его впервые за то время, что они провели бок о бок, зазвучал тепло.
– Глаза у нее как весенняя листва на рассвете, а вовсе не как чаща. И Совий Буревестник точно не согласится запереться в сундук, чтобы человеческая сказка обрела зримое воплощение. Да и не отдавала она его – сам ушел, потому что иначе не мог. Благородство, оно как мор – заразишься раз и уже не излечишься до конца, будешь до смерти шрамы на себе нести…
– Совий Буревестник, – задумчиво протянула Итрида, принимая от Даромира протравленный клинок и осторожно убирая его в ножны. – Разве не так зовут правую руку главы Школы Дейва? Странствующего ведьмака, который не только извел немало навий, но и укрепил защиту городов и наладил обучение юношей ведьмаковским приемам борьбы?
