Храбр чуял, что его медвежья суть бродит неподалеку, но не мог найти в себе силы снова встретиться с нею. Храбр был уверен: оплошал один раз – значит, больше вторая ипостась не подчинится, не признает его руку. Там, в Орлином гнезде, где Бояна кричала ему, так же отчаянно прося обернуться, Храбр струсил. Позволил сомнениям взять верх, дал себя скрутить заговоренной цепью и поставить на колени. Но куда больнее, чем рев запертого зверя, был взгляд бродяжницы – полный разочарования, хлестнувший так, что воленец был уверен: останется шрам. И каждое слово, каждый жест Бояны, шепчущей ему о побеге, поддерживающей, когда цепь пригибала оборотня к земле, пока их тащили в Червен, только сильнее проворачивали нож в этой ране.
Медведь встал рядом с человеком, сломанной куклой скорчившимся на песке Навьего мира. Наклонил умную морду с бусинками глаз и обнюхал его, а после повернулся боком и пристроился рядом, положив голову на колени того, с кем оказался связан до скончания дней. Поначалу ничего не происходило. Затем израненная, кое-как перемотанная рука несмело легла на короткую жесткую шерсть. Медведь шумно вздохнул, а после принялся медленно подниматься на лапы, вытягивая человека за собой. И тот не подвел – сильные пальцы ухватились за толстую шею зверя и не отпустили, пока пришелец из мира Яви не встал на ноги.
– Никто не умеет так презирать меня, как я сам. Так, может, и поверить в себя я смогу с такой же силой? – прошептали бледные иссушенные губы.
Медведь вскинул морду к серому небу и зарычал согласно. И человек внимал ему со слабой улыбкой на бородатом лице.
Марий устремился к воротам Школы, сейчас распахнутым настежь. Колокола продолжали звонить – бом-м! бом-м! скорей! скорей! – и люди на улицах застывали, встревоженно глядя в ночь, на глазах наливающуюся красным и бордовым. Дейвасы споро седлали черных коней и один за другим вылетали за ворота, устремляясь туда, где разгорался пожар.
Едва разминувшись с Радмилом, на подворье ворвался крепкий серый конек, и всадник помог спешиться тому, кого привез. Мирослава Жизнелюба схватила за рукав пробегающего мимо ученика и рявкнула:
– Где ваш глава?
Паренек едва успел открыть рот, чтобы ответить, как Марий вырос рядом и тронул его за плечо, кивком указывая на оружейную:
– Там рук не хватает. Иди.
Послушник кивнул и мигом умчался в указанную сторону, а Марий встретился глазами с Жизнелюбой. Она тяжело дышала, то и дело утирая вспотевшее грязное лицо рукавом. Словно мчалась в Червен от самой Каменки без остановок, совсем как недавно он сам.
– Со мной другие лаумы, – быстро сказала Мирослава, опережая вопросы Болотника.
Он мельком глянул на всадника, который привез водяницу, и не удивился, увидав Слада Пивовара. Корчмарь приветственно кивнул дейвасу, спрыгнул наземь и зычно крикнул:
– Где тут помощь нужна?
Вскоре его светловолосая голова, потемневшая от пота, уже возвышалась возле кладовых, где Слад споро взялся раздавать указания и тут же примером показывать, как их лучше воплотить.
– Ты попросил собрать всех, кого можно, и вести в Червен. И вот мы здесь. Что у вас творится?
– Расскажу по дороге, – Марий направился было к конюшне, но Мирослава схватила его за руку:
– Твою чудовищную лошадь мы тоже привели. Она выскочила на нас из леса за два дня пути до столицы. Как мои девочки ее не пришибли, до сих пор не понимаю. Но она вела себя смирно и даже не пыталась никого сожрать по пути.
– Заслужила окорок, – невольно улыбнулся Марий и свистнул особым образом.
Не прошло и пары мгновений, как люди в воротах шарахнулись, пропуская стелющуюся над землей тень. Стрыга ловко пробралась через дейвасов, прислужников и лошадей и горячо фыркнула в лицо Марию. Он не смог сдержать улыбки, на миг прижавшись лбом к горячему лбу создания Нави. Болотник провел рукой по упитанной гладкой холке и одним прыжком взлетел на спину Стрыги.
Мирославе уже подвели свежего коня. Она вздрогнула, забираясь в седло, но более ни единым жестом не выказала неудобства или усталости. Выпрямилась, подобрала поводья и сорвалась с места в галоп, безжалостно понукая скакуна и торопясь за Марием, уже миновавшим ворота. Следом за старшей лаумой полетели каурые, белые, соловые лошади с беловолосыми всадницами на спинах.
Грохнуло так, что заложило уши, и стена ближайшего дома разлетелась осколками и щепой, раня торопящихся к Рябиновой лаум и дейвасов. Часть одаренных избежала опасности, но как только они оказывались возле других домов, те тоже начинали взрываться, раня и убивая колдунов и ворожей. В проломах появились люди. У всех на лицах и руках были ожоги, а глаза горели яростным диким пламенем.
– За Госпожу! – выкрикнул один и вскинул сжатый кулак, охваченный огнем. – За ту, что одарила нас божественной искрой!
– За Госпожу!!! – взревели другие Пылающие.
