Она могла бы снова стать простой девчонкой из маленькой лесной волости. Отрастить волосы и надеть сарафан и кичку. Выйти замуж за лесоруба или охотника – Итрида была уверена, что Марий Болотник придумал бы, как вернуть эту мирную привычную жизнь.
Но ей вдруг вспомнились слова Кажены про то, что Беловодье – лишь шкатулка в казне драгоценностей целого мира. Итрида подумала, что тоже хотела бы однажды промчаться по полю цветущего вереска верхом на белом степном скакуне. Кажена Кожемяка отчаянно боролась за свою свободу, а у нее, Итриды, эта свобода уже была. Так стоило ли отказываться от нее?
А еще вряд ли Марий Болотник отпустит далеко единственную огненосицу на все Беловодье…
Итрида посмотрела в глаза волчице. Та склонила морду и осторожно прикусила ее запястье, сжимая зубы до тех пор, пока они не пропороли кожу. Волчица слизнула проступившую кровь, и ее раны стали затягиваться. В груди Итриды что-то резко натянулось, она охнула и пошатнулась, но лобастая волчья голова снова сунулась под ее руку поддерживая.
Боль медленно ослабела, а после и исчезла вовсе. Теперь ее – впрочем, больше не ее – огненная волчица выглядела холеной и лоснящейся. Она положила тяжелую жаркую голову на плечо Итриды, и Огневица напоследок провела рукой по черной шерсти. Затем земля под лапами волчицы расступилась, оттуда плеснула горячая лава, и колдовской зверь исчез, протяжно взвыв на прощание. Трещина сомкнулась, будто ее и не было.
Кто-то схватил Итриду за локоть. Она обернулась – и тут же уткнулась носом в пахнущую хвоей и пожарами куртку. Сильные руки вжали девушку в жесткую ткань так, что она не могла поднять голову, но, положа руку на сердце, делать этого ей и не хотелось. Вместо этого ее собственные руки скользнули за широкую спину, обнимая Болотника так же крепко.
Несколько мгновений они дышали друг другом, а потом резко, словно по приказу, отстранились. Марий осторожно провел ладонью по лицу Итриды, размазывая кровь и грязь.
– Она ушла, – бродяжница впервые смотрела на дейваса спокойно и уверенно, как ровня.
– Волчица из огня? – спросил он, и Итрида кивнула.
Марий усмехнулся.
– Что ж, она была хороша…
– Но она кое-что оставила мне, – перебила Итрида дейваса.
Его взгляд из усталого мгновенно стал настороженным. А Итрида решила, что сейчас самый подходящий момент, чтобы проверить, каков же предел слабого человеческого тела.
Итрида опустила руки, повернув ладони к земле. Сосредоточилась – и вскинула их до пояса, разведя в стороны. Повинуясь ее приказу, от земли поднялась волна огня. Она потрескивала и гудела, и Итриде чудилось, что огонь приплясывает, как щенок, в ожидании, когда же она с ним поиграет. Рывок – волна поднялась до лица бродяжницы, но она по-прежнему ощущала лишь прохладу ночи.
Марий попятился, но страха на его лице не было. Только интерес и, пожалуй, восхищение. Итрида послала ему улыбку и вскинула руки над головой, поднявшись на цыпочки.
Ревущая стена огня взметнулась к небесам, осветив всех, кто был на подворье терема Кожемяк. Она поднялась до крыши и заплясала там, готовая взлететь еще выше, но Итрида чувствовала, что пока не готова к такой мощи. Внезапно ее внимание привлекло движение. Она прищурилась: на крыше, почти на самом ее краю, стоял человек. Огонь мерцал в пяди от его лица, высвечивая высокий лоб, густые русые брови и прищуренные глаза. Человек не отшатнулся от огня, не попытался скрыться. Повинуясь какому-то сумасбродному порыву, Итрида качнула огонь еще ближе к нему, но незнакомец, вместо того чтобы отступить, подался вперед. Огневица резко опустила руки. Стена опала, рассыпавшись пламенными лепестками, а затем и они втянулись в землю. Итрида снова глянула на крышу, но там уже никого не было. Она обернулась к Марию, но спросить не успела.
– Пожалуй, более необычного знакомства со светлым князем даже я придумать не сумел бы. Крепись, Огонек. Теперь тебе точно придется задержаться в Червене.
Итрида в ответ только улыбнулась. Ее первая встреча с Красным городом не задалась.
Но Огневица была совсем не прочь попробовать снова.
Качнулись низко склоненные ветки, пропуская приземистую тень. Тонкий луч солнца, пробившийся сквозь зеленое кружево листьев, огладил пестрые перья в седых косах и подсветил красные точки на щеках, сливающиеся в единую линию. Идущая по лесу ступала неслышно, мягко и следов не оставляла. Разве что острие посоха, украшенного резьбой сверху донизу, прокалывало моховой ковер, да только точки эти затягивались мигом.
За путницей следовал волк. Он то и дело шумно обнюхивал затылок хозяйки, фыркал и скреб землю лапой, словно спрашивая, далеко ли еще идти. Тогда женщина оборачивалась, трепала густую серебристую шерсть на мощной спине зверя и прикладывала палец к губам:
– Не шуми.
Волк свешивал набок язык и тяжело вздыхал, но покорно следовал за хозяйкой.
