В ноябре — декабре мне пришлось много раз бывать на различных участках обороны 3-го военного района. Поездки были связаны с перегруппировкой артиллерии, а также с рекогносцировкой местности, с выбором позиционных районов и даже конкретных огневых позиций для той или иной [225] батареи. Дело в том, что в китайской артиллерии все еще господствовали взгляды и методы прошлого века. Стрельбу вели в основном с открытых позиций, то есть таких, с которых орудия можно наводить прямо на цель. Для этого пушки выдвигались куда-нибудь повыше — на холм или береговой обрыв. Японские артиллеристы, полагаю, с удовлетворением наблюдали этот военный архаизм и своими спрятанными в складках местности орудиями быстро расправлялись с китайскими батареями.
И вот ведь что странно: среди китайских командиров были люди, получившие образование в японских, французских, английских и других иностранных военных школах и, следовательно, прекрасно знавшие, что такое стрельба с закрытых огневых позиций. Однако сила инерции была столь всемогуща, что втягивала в себя и артиллеристов с современной военной подготовкой.
Приходилось доказывать, что инженерное оборудование огневой позиции, отрывка орудийных окопов, укрытий для личного состава и боеприпасов, подготовка и маскировка подъездных путей — не прихоть, но элементарные требования войны. Не лучше обстояло дело и с пехотными укрытиями. Выбираясь на передний край, я удивлялся прямолинейности траншей. Никаких изгибов! Поэтому фланговый огонь противника как бы прочищал подобные траншеи насквозь. Брустверы не маскировались, ходы сообщения были мелкие и узкие: встретятся две пары санитаров с носилками — не разминутся.
Приезжаешь, бывало, на огневую позицию, видишь, что все надо начинать сначала. Поработаешь с командиром батареи, разъяснишь, покажешь. Он, как правило, сразу и со всем согласен. А попадешь на ту же позицию некоторое время спустя — опять все по-старому. Так им легче и привычней. И когда сейчас я пишу о работе в Китае в 1939–1940 годах, то первое, что вспоминается, — это инертность командного состава китайской армии. Казалось, никакие кровавые уроки войны не в силах преодолеть уклад, сложившийся тут с древних времен. Мне, к примеру, потребовалось много времени, чтобы привыкнуть к такому зрелищу: четыре солдата-носильщика бегом несут на плечах паланкин, где под шелковой с кистями крышей восседает генерал в парчовом халате и с веером в руках.
Начальник артиллерии 3-го военного района генерал Ло Шакай был человеком более современной формации, поэтому наша с ним работа протекала без трений. Мало того, он помог мне понять особенности здешнего «военного стиля «. [226] Например, разъяснил, почему командующий военным районом, в подчинении которого четыре армейские группы и десять армий, готовя наступательную операцию, совершенно ею не занимался. Выступил на совещании, и все.
— Ему некогда, — сказал мне Ло Шакай. — В его ведении вся административная власть провинций Чжецзян, Фуцзянь, южного Аньхоя и восточной части Цзянси. А кроме того, он крупный помещик. Понимаете? Чан Кайши назначил его командующим не потому, что Гу способен командовать массой войск, а потому, что он и до войны держал в своих руках всю власть в здешних местах. Теперь управляющие его имений поставляют продукты в наши войска, и генерал Гу не скупится оплачивать поставки из государственного кармана. И другим купцам и помещикам, возглавляющим армейские группы и армии, дает хорошо заработать. Торгует он и с иностранными компаниями. Он всегда в разъездах по коммерческим делам. Так что давайте заниматься нашими делами без него — он нам не подскажет и не поможет. Он генерал, но — не воин.
Ядовито сказал, но верно. Позже, в ходе развернувшихся боев, я в этом убедился. Тыловая и очень далекая от фронтовых передряг жизнь гоминьдановского генералитета и крупных штабов нарушалась редко. И в подавляющем большинстве случаев — по воле противника. При сильном колебании фронта, тем более если он прорван, штабы первыми срывались с мест и вместе с командующими бежали в глубь страны. А войска отступали сами по себе и на беглецов-генералов как будто бы и не роптали. Привыкли!
В 1938–1939 годах японцы, как правило, наносили удары очень ограниченными силами и на широком фронте. И хотя располагали сотнями средних и легких танков, но использовали их рассредоточенно, как средства непосредственной поддержки пехоты. Настоящих танковых прорывов, массированных и глубоких, с целью окружить и уничтожить большие силы противника, японское командование не применяло. В этом смысле их тактика и оперативное искусство тоже отставали от требований дня. Поэтому, легко опрокинув китайские войска и вынудив к очередному отступлению, японские соединения скоро выдыхались, и гоминьдановский генералитет получал очередную передышку, собирал разбитые полки и дивизии, восстанавливал фронт. Штабы размещались в новых городах, и снова начиналась та же неспешная и вялая военная жизнь, которую в этих штабах называли «нашей тактикой войны». [227]
