здесь где-то должен быть зал ожидания. Постойте, а это что?» На двери
справа висела черная табличка, классическим образом прикрученная двумя
шурупами, на которой была выгравирована надпись: «Зал ожидания».
Леснинский толкнул приоткрытую дверь. Со скрипом она отворилась.
Скрип старой двери показался невообразимо громким на фоне полной,
звенящей и даже немного пугающей тишины. «Этот предательский скрип
мне сейчас совсем ни к чему», - подумал Леснинский. Он зашел в большое
помещение, похожее на школьный класс, в котором вместо парт находились
ряды соединенных друг с другом пластиковых сидений, какие обычно и
бывают во всех общественных местах, где посетителям приходится чего-то
ждать. «Да, это место подойдет для того, чтобы переждать одну ночь», -
подумал Леснинский и прошел ближе к концу зала, где и расположился на
нескольких стульях, как на диване.
XIII
Только приземлившись на стулья Леснинский понял, насколько
сильно он сегодня устал. Он стал перебирать в уме события прошедшего
дня: «Поход в ВУЗ, нелепая ситуация во время занятия, когда я прослушал
вопрос преподавателя, находясь вне времени и пространства… разговор с
Аланиным, вычисление расписания электричек, дорога до Кореньков
пешком с заходом в супермаркет, улица со злыми собаками, закат на шоссе,
полузаброшенная деревня, томительное ожидание электрички,
долгожданный ее приход, поездка и осмотр весьма необычного вокзала, -
ведь все это было сегодня! Число всех событий, произошедших в один день,
достойно как минимум недели. И теперь пришло время отдохнуть. Скорей
бы мной завладел сон», - думал Леснинский.
Но сон никак не приходил, несмотря на усталость. В голове
проносились тысячи мыслей, перебивая одна другую. Эти мысли были
совершенно разные: меню раздумий составляли воспоминания о далеком
прошлом, сюжеты из совсем недавних дней и ночей, какие-то отвлеченные
темы, которые, на первый взгляд, были совершенно не к месту и времени:
ну почему, например, сейчас вспоминалась прогулка по парку в семилетнем
возрасте? Сейчас, двенадцать лет спустя, и здесь, в сотне километрах от того
парка… А вот почему-то она вспоминалась. Некоторые события, даже из
очень далекого прошлого, запоминаются невероятно четко, до мелочей, и
сохраняются в человеческой памяти видеозаписями, которые можно
прокручивать сколько угодно раз, снова и снова… И записи эти уже не
стереть, не удалить… И маловероятно, что они удалятся сами.
В раздумьях пролетел еще час. «Побег», - думал Леснинский, -
«интересная штука. На него, обычно, решаются от безысходности. Но в
процессе самого побега безысходность уже начинает ослабевать. Сейчас уже
не все так плохо, как было еще часов восемь назад. Я уже бегу. Да, сейчас я
просто лежу и пытаюсь уснуть. Но все равно я бегу. Побег как-то
окрыляет…»
Время шло не так медленно, как в минуты ожидания электрички в
Кореньках. «Лежанка» из четырех стульев была жесткой, но все же она
была лучшим вариантом: вторым вариантом была только земля. Стучаться
к кому-нибудь в дом, чтобы попросить переночевать, в сложившейся
ситуации было очень опасно, да и к тому же Леснинский, человек,
отличавшийся особой стеснительностью, не мог бы этого сделать.
На смену воспоминаниям и размышлениям на отвлеченные темы
как-то внезапно и совсем не к месту пришла страшная мысль. «Ведь может
произойти такое…» - думал Леснинский, - «что этот мир, куда я иду, мне
совсем не придется по душе. И я разочаруюсь в нем. И тогда что? Опять
бежать куда-то дальше, а куда? Куда? Но, надеюсь, конечно, что такого не
будет. По рассказам дяди Ханеса и Аланина для таких людей, как я, тот мир
будет благоприятен. По крайней мере, это будет хотя бы что-то новое,
просто смена обстановки. В любом случае, куда-то бежать надо было, и это
надо было делать немедленно. И в такой момент, когда ты полностью
отравлен жизнью, пропитан ее ядом с ног до головы, и ты уже собираешься
бежать, уже не важно, куда именно, хочется просто бежать, бежать,
бежать…»
Страшные мысли начинали постепенно уходить, сменяясь
спутанными историями и обрывками воспоминаний. Начал подступать сон.
Еще несколько минут, и день, наполненный доверху событиями и
движением, станет страницей исторической хроники.
Сквозь полусонное марево Леснинский услышал скрип двери. Точно
такой же пронзительный скрип, который часа полтора назад сопровождал
открытие двери им же самим. Не успевший воцариться в полную силу, сон
мгновенно развеялся. Леснинский затаился и старался не двигаться. За
рядами сидений не было видно, кто вошел.
«Все! Мне крышка!», - подумал Леснинский, - «Хотя, на самом деле,
это может быть всего лишь другой пассажир или просто бродяга, зашедший
переночевать, такой же странник, как и я». Удивительно, сколько мыслей
