проносится в голове человека за несколько секунд, когда происходит какое-
либо чрезвычайное для него происшествие. И первая мысль, почему-то,
всегда самая страшная.
- Здесь кто-нибудь есть? – звонким, дисциплинарным голосом
спросил вошедший.
«Кто бы он ни был, не буду ему отвечать», - подумал Леснинский.
Секунд на пять воцарилась полная тишина. Постояв немного у двери, как
учитель в классе, неизвестный человек отправился по рядам. Дойдя до
конца зала, он заметил Леснинского.
Это был человек довольно высокого роста, в синей форме и фуражке,
с невероятно важным выражением лица, как будто он заведует огромной
транспортной компанией или владеет нефтяным месторождением.
- Что вы здесь делаете?! – строгим тоном обратился он к
Леснинскому.
- Я… жду электричку! – не растерявшись, ответил последний.
- Первая электричка будет только утром! – отчеканил человек в
форме.
- Ну… вот я ее и жду, - ответил Леснинский.
- А вы знаете, что вокзал по ночам закрыт для пассажиров, ночью
поездов здесь нет, и заходить в здание вокзала запрещено?! – с наездом
спросил охранник.
- Так откуда же мне знать: у вас ничего не написано… И, к тому же,
если нельзя заходить, то почему дверь была открыта? – переспросил
Леснинский. Он старался говорить спокойным и рассудительным тоном,
чтобы охранник не смог ничего заподозрить.
Заявление Леснинского насчет открытой двери подействовало на
охранника, как красная тряпка на быка. Его чрезвычайно возмутило то, что
человек, незаконно находящийся ночью в здании вокзала, еще и указывает
ему на его же ошибки. Охранник побагровел от злости и приказным тоном
объявил:
- Убирайтесь отсюда немедленно, пока я не вызвал милицию!
- А чем я мог вам здесь так помешать? Разве я что-то здесь сломал,
испортил? Нет. И не собираюсь, - таким же спокойным голосом продолжал
говорить Леснинский. То, что жалкий человечишка перед лицом власти
стал качать права, разозлило охранника еще больше.
- Уходите немедленно! Посторонним людям на вокзале запрещено
находиться по ночам!
- Ну, если я уж настолько сильно вам мешаю, то я уйду. Прощайте.
«Навсегда», - добавил Леснинский, скрывшись в дверях.
XIV
Охранник, невероятно гордый собой, задернув нос, вальяжной
походкой отправился дальше по коридору. Как же! Он ведь сделал сегодня
важное дело! Выгнал с вокзала постороннего человека, латентного
террориста! Можно сказать, подвиг совершил!
Леснинский же спустился на первый этаж и, кинув куда-то в темноту
неодобрительный жест, который был, очевидно, адресован всему
мироустройству в целом, вышел вон. Леснинский в момент неприятного
разговора с охранником только внешне казался спокойным: в его душе все
бушевало; это раздражение, сопротивление создавало настолько сильную
эмоциональную энергию, что, преобразовав ее в физическую, можно было
бы свернуть горы. «Вот каких людей я, мягко говоря, не особо уважаю, так
это подобных здешнему охраннику. Ну вот чем я ему помешал? Я же ничего
здесь не ломал, государственное имущество не портил и не разворовывал,
не напивался в стельку и не дебоширил… Я просто зашел переночевать.
Ведь ничего с вокзалом не случится от того, что я в нем семь часов полежу.
Ну, в конце концов, попросил бы он с меня денег, за то, что я у него ночую,
как в гостинице, я бы ему заплатил. Так нет ведь! Для таких людей приказ
свыше важнее всего: и доброты, и сострадания, и справедливости. И таких
людей я уже встречаю, к сожалению, не в первый раз», - думал Леснинский,
нервно теребя брелок на сумке.
«Однако, все закончилось не самым печальным образом», - думал
Леснинский, - «по крайней мере, он ничего не заподозрил. Наверное,
подумал, что я просто бродяга или бомж. Но теперь придется проводить
остаток ночи где-то на улице. Только где?»
Так и побрел по дороге. По полутемной ночной дороге, еле-еле
освещенной тускло-оранжевыми сельскими фонарями, висящими на
классических деревянных столбах с диагональной подпоркой,
расположенной с обратной от дороги стороны. Да и дорогой-то это было
назвать трудно: бесформенный слиток грунта и колдобин, протянувшийся
сквозь уснувшее село. По сторонам проплывали двухэтажные деревянные
бараки, между которыми были совсем невпопад понатыканы деревенские
дома. Скамейки возле подъездов, лишенные в ночное время старушек-
сплетниц, белье, развешанное для просушки на турниках, покосившиеся
низенькие заборчики… Не подающий надежды магазин, закрывающийся
каждый вечер совсем рано… О том, какой в нем ассортимент, страшно
подумать…
Вся эта картина совсем не навевала того приятного и, в то же время,
немного грустного ощущения встречи с забытой стариной, какое бывает,
например, тогда, когда ты увидел на прилавке конфеты, которые не покупал
уже пять лет. Вид этого села, медленно-медленно приходящего в
