Кажется, еще чуть-чуть и наша жизнь сказочным образом переменится. Мы полетим к звездам, и никому уже не надо будет умирать. И тогда, спохватившись, из тени выходят Они. И вот уже катары и альбигойцы горят на кострах инквизиции, полицейские разносят вдребезги оргонные аккумуляторы, американский сенат запрещает ЛСД, а Тимоти Лири отправляется за решетку. Мир остается тем же адским местом, что был и прежде – супермаркетом и железной тюрьмой. Империя бессмертна, как писал Филип Дик. Давно-давно Они отобрали у нас магию и чудеса. А взамен нам сунули в зубы математику, физику и прочие, так называемые, науки. Нам разрешили пользоваться электрическим током. Вот, сказали нам, телевизор. А вот, двигатель внутреннего сгорания. А это – аспирин. А еще нам сказали, что никаких приведений и волшебников не бывает. Нам объяснили, почему нельзя летать, ходить сквозь стены и читать мысли. Нас обманули, у нас отобрали то, что по праву рождения было нашим. Содержит нецензурную брань.
– Большие перемены произошли в жизни села в конце 1950-х годов, – рассказывает Раулю мэр.
Он сидит за рулем старенького «уазика» на горячем дерматиновым сиденье. Рядом – Рауль с блокнотом в руках. В оскаленных зубах Рауля торчит мундштук с дымящейся сигареткой. Позади в салоне кемарит на лавке Егор Панфилов. На безволосой впалой груди рок-барда лежит гитара. Следом за «уазиком» по поселковой улочке едет пегий от лепешек грязи бронетранспортер. За бронетранспортером в куцей тени, поникших от жары, липок шагают полицейские, похлопывая электродубинками по ладоням. На копах чёрно-зелёная униформа, кожаные сапоги и белые шлемы-респираторы со встроенным противогазом, прибором ночного видения и системой связи. Любой геймер с первого взгляда узнает в этих ребятах городскую полицию Альянса из компьютерной игры «Half-Life».
– По распоряжению Никиты Сергеевича Хрущева Министерство сельского хозяйства было перенесено из Москвы в специально построенный для этого поселок Новое Синьково. Чтобы, так сказать, быть поближе к сельскому хозяйству. Само собой, когда Хрущева сняли, Министерство переехало обратно в Москву, а поселок остался…
Мэр похож на состарившегося и обрюзгшего первого космонавта Юрия Гагарина. У него доброе круглое лицо. Жесткие, черные с проседью волосы коротко острижены на висках, затылок выбрит, челка зачесана назад. От постоянного недосыпа у мэра мутные воспаленные глаза и темные круги под глазами, словно у панды. Сегодня он без пиджака, в белой рубашке, с подвернутыми рукавами. Правой рукой мэр крутит «баранку», а левую с чадящей сигареткой вывалил за окно.
– У нас тут своя кожгалантерейная фабрика. Мячи для футболистов шьем. Что еще… Больница самая крупная в районе. Автобаза № 42. Ну, и конечно, наша гордость – Яхромский сельскохозяйственный техникум, состоящий фактический из двух частей производственной и учебной. А вот, и общага, – закругляется мэр, – рассадник зла и порока. Приехали.
Рауль, пригнувшись, глядит мимо мэра за окошко и видит жутковатую кирпичную пятиэтажку с закопченными стенами. Объехав здание, мэр останавливает «буханку» у крылечка черного хода. Егор Панфилов, как куль валится с лавки. Гулко стукается об пол гитара. Рядом с «уазиком» тормозит бронетранспортер. Полицейские деловито вышибают дверь в общагу. Где-то наверху звенит разбитое оконное стекло. Из окна второго этажа, размахивая руками и ногами, вываливается долговязый парниша в красных тренировочных штанах и белой рубахе в крупный горох. Копы лезут за студентом в кусты и принимаются лупцевать его дубинками.
– Э! Э! – кричит копам мэр. – А ну, хорош!
Полицейские, треща рациями и хрюкая скремблерами, волокут из кустов норовившего сбежать студента техникума. У парниши бритая под машинку шишковатая башка. Свернутый на бок нос. И дурные, косящие от постоянного вранья глаза.
– Здорово, Жэка. Уже сварил? – спрашивает мэр.
Жэка жует губами и с тоскою смотрит куда-то мимо мэра.
– В унитаз не вылил?
Жэка молча мотает головой.
– Пойдем, – оборачивается мэр к Раулю, – «молочком» угощу.
Через выбитую дверь черного хода они попадают в общагу. В общаге стоит густая летняя тишина. В темных коридорах со стен осыпается старая краска. Жужжат и бьются о стекла мухи. Мэр поднимается на второй этаж, проходит по коридору и привычно толкает фанерную дверь. Пропускает Рауля в комнату. Обстановка в каморке такая, будто недавно граната взорвалась. Следом за Раулем копы затаскивают в комнату Жэку. Последним заходит мэр. Садится с размаху на что-то немного напоминавшее низенькую, вынесенную с пожара софу. На полу стоит трехлитровая банка с бледной зеленоватой жижей, несколько банок поменьше и один граненый стакан. Мэр придирчиво осматривает стакан, наливает в него «молочка» и протягивает Раулю.
– Угощайся, друг! – говорит он.
Рауль берет у мэра стакан и, оглянувшись по сторонам, садится на нечто, похожее на скамеечку чистильщика обуви из советского фильма про революционную Одессу. Мэр выбирает две баночки почище и наливает «молочка» себе и Жэке.
– Со свиданьицем, – говорит мэр и, прикрыв глаза, принимается дуть «молочко».
Жэка ловко швыряет свою баночку в шлем-респиратор ближайшего копа и прыгает в окно. Другой коп успевает схватить его за кроссовку. Рации в шлемах полицейских беспокойно трещат. Мэр морщится, глядя поверх стакана на эту суету.
– Да черт с ним, пускай лезет, – машет он рукой.
В этот момент нога непутевого студента выворачивается из кроссовки, и Жэка с матюгами улетает вниз.
– Насильно мил не будешь, – замечает мэр.
Рауль ставит свой стакан на пол и что-то строчит в блокноте.
