– Ганжа у нас не вызревает, вот и приходится из незрелой «молочко» варить, – объясняет мэр. – В смысле расширения сознания мне это пойло не очень. У меня потом голова сильно болит, а если сверху еще портвейна засадить, запросто может конфуз случится… Тебя как, цепляет?
Рауль кивает, строча в блокноте. Мэр какое-то время сидит неподвижно, глядя на разруху вокруг себя. Потом оживляется.
– А знаешь что? Давай, на крышу слазим, окинем взглядом родимый город и его окрестности!
Со второй попытки мэр поднимается с того, на чем сидел, берет на руки трехлитровую банку и выходит. Рауль выходит следом.
– Оставьте нас, – величественно говорит мэр толпящимся в коридоре полицейским и шагает вверх по лестнице.
Четыре пролета. Изувеченная дверь на чердак, еще ступеньки, еще дверь и вот, они с Раулем на крыше. Мэр подходит к самому краю.
– Ты посмотри, какой простор! – кричит он Раулю. – О-го-го!!!
С крыши общаги открывается симпатичный вид на поселок. Белые блочные пятиэтажки, блескучие стекла окон. Пожухлая от жары зелень стоящих во дворах деревьев. Мозаика, изображающая трудовой подвиг колхозников, на торцовой стене здания Яхромского сельскохозяйственного техникума. На окраине, за кинотеатром заросшее бурьяном футбольное поле. Песчаный пляж и белые горошины буйков на темно-синей воде Синьковской плотины. Утыканные гнутыми телевизионными антеннами крыши, а над крышами – густое вечернее небо и сиреневая пыльная даль.
– Видишь, вон там, водонапорная башня похожая на башню волшебника? – шепчет мэр на ухо Раулю. – А рядом какие-то серые коробки в пыли. Так вот, это сказочное место называется Рогачево. Гляди, как красиво! А ведь я ни разу в Рогачеве не был. Помню, сидим вечером на остановки с Егоркой и дуем пиво, и тут останавливается 63 маршрутка. Ну, думаю, сейчас прокачусь в Рогачево, погляжу, как люди живут… Только никуда я не поехал. Такие дела Рауль… – Мэр основательно прикладывается к банке. – А знаешь, ну его лешему, это Рогачево! Чего я там не видал? Стоят, наверное, избы в поле. Поехали лучше в Горицы! Там чумовая рыбалка на плотине! Сядем на велики и покатим! Рауль, я же со школы в Горицах не был! – Мэр снова отхлебывает из банки, всхлипывает и вытирает ладонью рот. – Мне сейчас отчего-то вспомнился случай из детства. Пошли мы как-то раз с отцом за грибами. Помню, не рассвело еще. Дошли до края леса, а из березняка лось выходит и смотрит на нас добрыми глазами…
Мэр вытирает украдкой набежавшую слезу. Хочет выпить еще, но останавливается. С сомнением смотрит в банку.
– А ну, его, это «молочко»! Мне еще работать сегодня… Хочешь, хлебнуть? – спрашивает он Рауля.
Журналист решительно мотает головой. Мэр встает на край, держит банку в вытянутой руке.
– Кыса-кыса-кыса! – зовет мэр.
Снизу из кустов возле общаги раздается противное «мяу».
– Нет наркотикам! – говорит мэр и разжимает пальцы.
Здание администрации Новое Синьково. Третий этаж. Балкон. На балконе два скрипучих гнутых шезлонга и кособокий столик. На столике вялые полевые цветы в стеклянном графине. В шезлонгах у столика сидят мэр и Рауль Дюк, журналист. Рауль в панамке, больших очках-хамелеонах, гавайской рубашке и шортах. С балкона открывается вид на поселковый кинотеатр и безлюдную треугольную площадь.
– Чудес у нас хватает, – рассказывает мэр. – На днях имел место такой случай. Заходят два мужика в ларек. Высыпают на блюдце мелочь – всё уже посчитано! Мелочи выходит сорок два рубля. И говорят – хозяюшка, нам бы водочки и семешек. А водки в ларьке по сорок рублей нет, потому что ее по сорок и не бывает, и по пятьдесят не бывает. А по шестьдесят четыре, положим, есть… И тут происходит чудо. Мелочь из блюдца исчезает и на прилавке появляется водка, с этикеткой Московского винокуренного завода за сорок рублей и семешки, соответственно, за два рубля. Мужики берут водку и закуску и идут в сторону заброшенного коровника, к себе на работу. Накрапывает теплый летний дождик… Чем не чудо? И вообще, вред горячительных напитков и наркотических веществ сильно преувеличен. Я и сам не против, и не возбраняю, хотя, бывает, и порицаю. Опять же, как пить. Ежели пить ради свинства, то порицаю! А ежели ради бегства из этого вконец оскотинившегося мира или, скажем, чтобы расширить границы сознания, то я всей душой с вами. Беда в том, Рауль, что никто не хочет уже эти границы расширять.
Мэр со стоном поднимается из шезлонга и уходит с балкона. Он бредет куда-то, распахивая двери, бредет через кабинет и приемную, через небольшую залу с выгоревшим длинным столом и придвинутыми к нему стульями. Ветерок шелестит бумагами. Безлюдно. Только полицейские с электродубинками в белых шлемах-респираторах застыли у дверей.
– Я взялся чистить авгиевы конюшни духа, – бормочет мэр. – Насаждать культуру… Куда я веду свою паству?… Бессонными ночами… Через горнило страданий… Отринуть тварную природу… У меня не осталось времени…
