Марцель торопливо вытер правую руку о собственные штаны, а потом забрался Ульрике под водолазку. От ощущения теплой, гладкой кожи под ладонью слегка вело, и сконцентрироваться на нужном образе получилось не сразу. Зато перелить воспоминания почему-то оказалось легче легкого. «Это он?», Ульрике вздрогнула от неожиданности, но ничуть не удивилась, когда перед глазами у нее вспыхнула картинка из чужого разума.
Таким его запомнил Иоганн.
Ага, — Марцель медлил и не вытаскивал руку из-под водолазки, вместо этого начиная машинально поглаживать Ульрике поясницу. — Сколько ему лет в воспоминаниях Иоганна, как думаешь, на вскидку? — Двадцать тридцать. — Да, значит, есть шанс, что в этом альбоме мы его не найдем. Тут вроде только детские и юношеские фотки. Ну или Иоганн с Пирокинетиком ровесниками не были.
«Тогда, да, возможно, здесь будут фотографии мелкого пацана и его чересчур взрослого дружка». «Ха! Двусмысленно как-то звучит!» — нервно рассмеялся он. Ульрики нагнулась, чтобы достать пиццу из коробки. Марцель снова щелкнул зажигалкой. Оранжевый огонек после темноты казался невыносимо ярким. «Волосы убери, еще подпалю!» — тепловатым голосом произнес Марцель.
Вспышки молнии разрывали небо уже поминутно. Глухой грохот становился ближе. — Ага, — не отвлекаясь от альбома, протянула ульрики и, свернув волосы жгутом, перекинула через плечо вперед. — Глянь, не похож? Он склонился ниже. — Э-э-э, ты вообще на женщину показываешь, вроде бы. Смотри, как она его обняла. Ладно, отложи фотографию, потом внимательнее разглядим, при хорошем свете.
Дальше. Шея ульрики была молочно-белой, и из-за виток влажных волос, выбившихся из жгута, масляно-блестел. Мартелю навязчиво мерещился смолисто-островатый запах кедра и щекочущий дыма. «А если слегка прикусить позвонок, она удивится? Или просто опять отошьет?» В горле пересохло, и злосчастная пицца встала в нем комом. «А вон тот…»
Отряхнув руку от крошек, Мартель наклонился к альбому, стараясь смотреть только на фотографии. Не на ульрике, не на… Эту тоже вытащи. Вроде похож. На обороте ничего не написано?
Написано.
Сейчас. Палец вдруг прострелило болью, и Марцель инстинктивно тряхнул рукой. Зажигалка погасла и улетела куда-то в темноту. — Чёрт! Отвлёкся и обжёгся! Твою ж мать! — ругнулся Марцель под нос и зашарил руками по покрывалу, затем по каменному полу. Всё учащающиеся в сполохе молний озаряли пространство синеватым светом, но это скорее мешало, глаза не успевали толком привыкнуть к темноте.
Расслабься! — ровным голосом посоветовала Ульрике. Судя по звуку, она за перила улетела. — А что за звук был? — Никакого. — А-а-а, — Марцель не сразу сообразил, — чёрт, неудачно. Получается, зря обжёгся. — Сильно болит? — Ну, не очень. Ульрик я вдруг потянулась через плед, осторожно перехватила руку Марцеля и потянула на себя, заставляя наклониться.
На обожжённой коже тёплое дыхание чувствовалось до отора пиярка. — Оближет палец, или… А она улыбнулась и легонько подула. — У кошки поболи, у собачки поболи, а у мальчика заживи, — сказала торжественно и тихо, как будто настоящее заклинание читала. Самое смешное, что боль вправду прошла. Марцель поперхнулся нервным смешком.
Ты ведь меня опять разводишь, да? — Неа. Руки у лирики были горячие и сухие, а голос хриплый. — Сейчас нет. Воздух на вдохе щекотал небо. Громыхнуло вдруг совсем близко, прямо над головой, и на город обрушился проливной дождь. Стеной, как в тропиках, полностью отрезая от мира. Марцель не увидел, но почувствовал, что Ульрике закрывает глаза и не смог удержаться.
Она даже не разрешала, предлагала.
Рискнешь или нет?
Марцель рискнул. До этого поцелуи были глупые или пьяные, или и то, и другое вместе, но сейчас он словно заразился этим навязчивым правильно от ульрики. Выпрямился, становясь на колени, навис над ней, запустил обе ладони в волосы, слегка поглаживая затылок кончиками пальцев, заставил запрокинуть лицо и поцеловал.
Сначала неощутимо, едва касаясь, потом на секунду прижался плотнее, отпрянул, впитывая всеми телепатическими рецепторами ее ощущения и желания, снова склонился и очертил контур губ языком, обжигаясь призрачным послевкусием красного перца. Ульрикия прерывисто выдохнула, и он прижался плотнее, щекочая языком десны. Опять тот же вкус перца, чертова пицца, надо было брать что-нибудь сладкое, черт, черт.
Прикусил слегка губу и отстранился. Дыхание безнадежно сбилось, как у осматика. Ты ведь серьезно? Он не различал уже ток крови в висках и шум дождя. — Не издеваешься? — обмякнув, Ульрике уткнулось лицом ему в плечо. — Это ты издеваешься, — прошептала еле слышно, но каждое слово гудело в ушах, как подводный колокол.
Она забралась руками под свитер Мартеля и начала беспорядочно оглаживать ладонями спину, бока, поясницу, горячие-горячие ладони, жесткие, почти по-мальчишески.
Красивый, такой красивый и чистый!
