Марцелью сперва показалось, что это очередное кварцевое окошко, только размером побольше, но, присев на корточке, он с удивлением обнаружил во впадинке на полу хаотичную россыпь металлических кругляшей. Один из них был побольше, сантиметра полтора в диаметре, остальные мелкие. Они как будто влипли в поверхность камня. Марцель достал нож и принялся аккуратно выцарапывать кругляши. Поддались они не сразу.
Каждой приходилось долго и упорно поддевать, скрести, выталкивать лезвием, как рычагом. Все выковырять так и не удалось, но те, что отскочили от скалы, Марцель рисовал по карманам. Затем обтер об себя грязные руки и выпрямился. Медленно, но неотвратимо наваливалось ощущение запредельной жути. — Эй, Ульрике, ты как? — Плохо, — послышала издавленная.
Увлеченный поисками, Марцель только сейчас заметил, что дыхание Ульрики сбилось и участилось.
«Я… Я несколько дней провела в маленьком ящике. Было страшно. Уже давно. Эй, эй, только не говори, что у тебя… Что-то типа клаустрофобия. Но я себя контролирую, правда».
Марцель присел рядом с ней. Посиневшие губы, дрожащие веки, тёмный ужас в груди. — Я вижу, как ты контролируешь. Пойдем. — Секундочку. Мартель встал на колени около подозрительного участка пещеры и, подсветив себе фонариком, тщательно вгляделся в оставшиеся металлические кругляши, в трещины и изломы, в странные блестящие участки, подозрительно скользкие на ощупь. — Главное запомнить, а Шелтон уже разберется, что к чему.
Давай живей. Ульрики едва стояла на ногах, и невин на девчачьих ноток в ее голосе поубавилось, сейчас он звучал хрипло, слегка постарушище. «Меня сейчас тошнит, только не на меня!» Раньше Марцеля не представлял, какой это адский труд — тащить полуобморочную девицу на полголовы выше себя по узкому туннелю, в котором и в одиночку-то едва пройдешь. Хорошо еще, что Ульрике сама передвигала ногами, пусть и с горем пополам.
Ей требовалось только опора, а уж плечо телепат был готов подставить всегда. Хребта. Через целую вечность по субъективному времени стены туннеля раздались в стороны, а Шелтон, не спрашивая ни о чем, подхватил ульрики на руки и коротко пообещал «прибью». За что именно, он не уточнил. Вчерашней непогоды и следа не было. Яркое солнце нежилось на кромке восточного хребта, небо точно сияло собственным светом, крустально-голубое, без единого пятнышка облаков.
После дождя запахи и краски стали ярче. Вчера синеватая сосновая хвоя и темно-зеленая еловая оказались пропыленными, выцветшими, как ворс затертого ковра, а сегодня цвета стали сочными, напитанными жизнью и хотелось пить и пить их глазами до бесконечности — пахло озоном, размятой травой, смолой кедров, щекочущей слегка искусственно, сырой низинной почвой, грибницей и мхом.
После визуального и альфакторного голодания в каменных туннелях, у Мартеля даже голова немного закружилась. Он немного отстал от напарника и нагнал его уже у относительно сухого взгорка, куда Шелтон усадил бледную ульрики. «Как вы себя чувствуете?» Шелтон спрашивал, не нуждаясь в ответе. Булавка в рукаве свитера уже была разомкнута и царапала чувствительное запястье, стимулируя пробуждение биокинетических способностей.
Мартель начал машинально расчесывать свою руку, хотя и понимал, что болевые ощущения фантом. «Меня тошнит». Губы Улерики стали сухими и белесыми, как после долгого недуга. «И затылок ломит, и еще ноги покалывает, как будто они онемели. Я не знаю, что…» «Дышите глубже.
Сейчас все должно пройти», — посоветовал Шилтон и незаметно вогнал булавку поглубже под кожу. «Просто дышите». По симптомам похоже на паническую атаку, но у вас ведь не беспричинный страх, да?
Причина есть, была, давно.
Шелтон осторожно положил руку Уллирики на лоб. — Закройте глаза. Мартелю было привычно до теплого, ёкающего чувства в сердце испытывать биокинетические способности напарника на себе, а вот видеть, как он лечит кого-то другого, странно и слегка нелепо. На первый взгляд Шелтон ничего и не делал, так, водил кончиками пальцев по лбу улерики, обрисовывая линию бровей, контур век, рта, больше похоже на ласку.
Но побелевшее лицо постепенно вновь расцветало красками жизни. Возвращался на скулы нежный румянец, темнели губы, дыхание выравнивалось, пусть и медленно. Это были уже несудорожные полувзхлипы-полухрипы, от которых у Марцеля кровь стыла в жилах. Когда Шелтон отстранился, Ульрики инстинктивно потянулась за ним, приподнялась, привалилась к боку, обхватила руками, прижала щекой к плечу, резко выдохнула.
И Шелтон тоже, от неожиданности и вторжения в личное пространство, а потом спросил тихо «Вам лучше?» «Ага», — Ульрики потерла щекой о его плечо и улыбнулась. «Да ты волшебник, Курт!» «Ну да, он волшебник, только злой», — встрял Марцель, подбираясь поближе.
