Сдернув шарфик, Найнив зашагала к Тому и Люка – оба лыбились будто помешанные. Не успела она излить все вскипевшие от гнева слова, как Люка восхищенно заговорил:
– Ты великолепна, Нана! Твоя храбрость невероятна, ты просто превыше всякого восхищения. – Кланяясь, он взмахнул своим нелепым красным шелковым плащом и приложил ладонь к сердцу. – Я назову это «Роза среди шипов». Но по правде, ты много прекраснее какой-то заурядной розы.
– Мало храбрости стоять пень пнем. – Роза? Она? Вот сейчас она ему покажет шипы. Обоим покажет. – Послушай-ка меня, Валан Люка…
– Какая отвага! Ни разу не вздрогнула! Скажу прямо, у меня бы духу не хватило на такое. А ты себя вела столь смело!
А вот это сущая правда, сказала себе Найнив.
– Я не храбрее обычного, – заявила она тоном помягче. Трудно орать на мужчину, который настойчиво твердит тебе, какая ты отважная. И уж всяко лучше слушать такие похвалы, чем идиотский лепет про всякие розы. Том, будто увидев нечто забавное, разглаживал длинные белые усы согнутым пальцем.
– Платье. – Люка показал в улыбке все свои зубы. – Ты будешь великолепна и просто неотразима в…
– Нет! – отрубила она. Как бы много Люка ни обрел в ее глазах, он потерял все, вновь заведя разговор на эту тему. Кларин приготовила платье, в которое Люка желал облачить Найнив, – из темно-красного шелка, еще краснее его плаща. Найнив считала, что такой цвет выбран для того, чтобы была незаметна кровь, если у Тома дрогнет рука.
– Но, Нана, красота в
– Если оно тебе так нравится, – твердо сказала Найнив, – сам и носи.
Не говоря о цвете, она не станет выставлять на всеобщее обозрение так много, независимо от того, считает Кларин такой вырез приличным или нет. Найнив видела платье Лателле, в котором та выступает, все в черных блестках, с воротом до подбородка. Она могла бы надеть что-то похожее… О чем она думает? Она же ни в какую соглашаться не намерена. На эту пробу Найнив согласилась просто для того, чтобы Люка прекратил каждый вечер скрестись в дверь фургона, пытаясь уговорить ее на выступление.
Люка был очень ловок и понимал, когда надо менять тему.
– Что у нас тут случилось? – спросил он, вдруг весь обратившись в нежную заботливость.
Найнив отшатнулась, когда он коснулся ее заплывшего глаза. Но Люка крайне не повезло, что он завел речь именно об этом. Лучше бы продолжал убеждать ее влезть в то красное платье.
– Мне не понравилось, как сегодня утром он смотрел на меня из зеркала. Вот я и врезала.
Ее негромкий тон и оскаленные зубы заставили Люка отдернуть руку. Судя по боязливому блеску в его темных глазах, он подозревал, что Найнив опять может ударить. Том яростно разглаживал усы, стараясь сдержать смех и покраснев от натуги. Он-то, конечно, знал, что случилось. Скорей всего. И как только она уйдет, он не преминет посвятить Люка в свою версию событий. Мужчины не могут не сплетничать; это у них от рождения, и женщинам из них этого ни за что не выбить.
Свет дня потускнел, и много сильнее, чем предполагала Найнив. Красное солнце сидело на верхушках деревьев на западе.
– Если ты еще раз хотя бы попробуешь, когда не будет ясного и хорошего света… – прорычала Найнив, грозя Тому кулаком. – Почти же стемнело! Сумерки уже!
– По-моему, – отозвался тот, приподняв кустистые брови, – это значит, что ты хочешь выкинуть из номера ту часть, когда глаза будут завязаны
Только зашагав прочь, сердито шурша юбками, Найнив сообразила, что на самом-то деле она согласилась на эту их глупую затею. Во всяком случае, именно так можно было все понять. Они наверняка постараются поймать ее на слове – в этом нет сомнений, как и в том, что сегодня вечером зайдет солнце. «Дура, ой дура! Глупее женщины нет!»
Прогалина, где они – или один Том, чтоб ему сгореть заодно с Люка! – практиковались, располагалась в стороне от лагеря, к северу от дороги. Понятно, почему Люка привел их сюда: не хотел расстраивать своих животных, пронзи один из ножей Тома сердце Найнив. А потом он, вероятно, скормил бы ее труп своим львам. Единственное, почему ему так хочется вырядить Найнив в то платье, – чтобы беспрепятственно пялиться жадными глазами на то, что она не имеет намерения показывать никому, кроме Лана – чтоб и ему тоже, упрямцу безмозглому, сгореть! Жаль, что его тут нет, – она бы еще и не то сказала! Будь он тут, она была бы уверена, что ему никакая опасность не грозит. Найнив обломала веточку собачьей ромашки и принялась сшибать бурым сухим перистым стеблем вылезшие из лиственного ковра головки бурьяна.
