– Я не помню точно. Кажется, Маттиас уверял отца в том, что нельзя так жить, что отец всё больше увязает в рутине, а отец, в свою очередь, обвинял друга в беспечной, бессмысленной жизни. Но суть не в этом, а в том, что они больше не виделись с того вечера. Спустя пару лет я понял, что вовсе не хочу стать таким, как Маттиас, изгоем, чья жизнь уходила на книги, которые не читают. И тогда я взялся за ум. Спасибо отцу за многие уроки. Время шло неумолимо вперёд. Я закончил учёбу, познакомился с твоей мамой, и мы даже начали жить вместе, как однажды раздался звонок в дверь. Это был Маттиас, на первый взгляд почти такой, каким я его запомнил, но всё же более худой и уставший. В нём больше не было того безумного огня. Он говорил размеренно и коротко. Извинился за то, что пропал из нашей жизни и не был на похоронах моего отца. Но я не держал на него зла, более того, мне и злиться-то было не на что. С того дня Маттиас приходил к нам раз в неделю, чтобы попить чай и поговорить о жизни, хотя он, скорее, слушал.
– Я этого совсем не помню, – у Евы был совершенно потерянный вид.
– Знаю, родная. Но могу сказать, что Маттиас тебе очень нравился. В нём было что-то, к чему ты тянулась, сама того не понимая. А вот я в целом никак к нему не относился.
«Зато я знаю почему, – подумал Марк. – Потому что ты отказался от него, и для тебя больше не было ни прошлого, ни будущего, а только сейчас с кучей дел», – в этой мысли не было ни капли злобы, она прозвучала как факт.
– Примерно через год мы решили, что пора завести ребёнка, но у нас ничего не получалось. Конечно, Маттиас был в курсе, но помочь никак не мог. Ему оставалось только поддерживать нас, – Эдгар взял Еву за руки. – Мы с тобой прошли полное обследование, и прогноз оказался неутешительным. Ты не можешь иметь детей.
Эдгар увидел, как на глазах жены выступили слёзы, и встал со своего места, чтобы подойти и обнять её. Марк опустил голову, чтобы не показывать родителям, что тоже готов заплакать.
– Когда мы, вернее, ты впервые рассказала об этом Маттиасу, он никак не отреагировал. Только стал ещё более серьёзным. Внимательно выслушал, сказал, что всё будет хорошо, и ушёл, не притронувшись к своей чашке. Следующим вечером я вышел с работы и прямо сразу наткнулся на Маттиаса, ждавшего меня у дверей. Он нёс какой-то бессвязный бред. Говорил, чтобы я вспомнил рассказ о капитане Мартине Кретчете, и повторял: «Помнишь же? Помнишь? Я смог его тогда спасти. Он исчез вместе с командой, но я его вернул! Я могу всё исправить. Мне кажется, у меня получится. Ты мне веришь?» Поначалу я пытался понять, о чём он говорит, но потом махнул рукой и посоветовал пойти выспаться. Я списал всё на возраст и на то, что Маттиас всегда был не от мира сего, – отец подошёл к окну и встал спиной к сыну и жене, глядя во тьму. – Он исчез на несколько недель. Ева, ты звонила ему домой, но никто не брал трубку. Если бы мы знали адрес, где живёт Маттиас, думаю, настояла бы, что нам нужно ехать. В следующий и в последний раз я встретил его на улице. Случайно. Маттиас медленно шёл в толпе и что-то бормотал себе под нос. Выглядел он ужасно. Тощий, грязный, взъерошенный. Я остановил его и спросил, что случилось. Вместо того чтобы ответить, он испугался и помчался прочь. Я думал, стоит ли тебе рассказывать о нашей встрече, и решил сохранить её в тайне. Тебе и так было трудно привыкнуть к мысли, что у нас не будет ребёнка, а тут ещё такое. Через пару дней нам позвонили из больницы и сообщили о том, что Маттиас Блэк умер, а нас он указал в качестве самых близких людей.
– Но ты же, наверное, мог ему помочь, когда встретил на улице, – предположила Ева.
– Ты считаешь, что я виноват в его смерти?
– Я не это сказала.
– Но подумала. В конце концов, я и сам много раз размышлял над этим, но всё-таки полагаю, его смерть была предрешена. Мы похоронили Маттиаса как положено и планировали вернуться к привычной жизни, но тем же вечером появился Марк. Слово в слово, как в книге.
– Она была вместе со мной? – спросил Марк.
– Книга? Нет. В больнице мне отдали ключи от квартиры Маттиаса, но я долго откладывал поездку. Настолько долго, что, кажется, начал забывать, как ты у нас появился, чего и хотел добиться Маттиас. Но как-то раз эти чёртовы ключи попались мне на глаза, я вспомнил старика и что не съездил в его квартиру, которая теперь, ко всему прочему, принадлежала нам. Собрался и поехал, – Эдгар устало потёр лоб и покачал головой. – Я и не представлял, что он так бедно жил. У него не было даже кровати, только старый матрац. Одежда валялась в углу. Но зато в кабинете стоял массивный стол с пишущей машинкой. Думаю, за ней он проводил большую часть времени. Меня поразило, что окна в кабинете наглухо забиты, а на полу валяется множество скомканных листов. Я рассмотрел несколько и удивился, поскольку нашёл своё имя. Маттиас снова и снова пытался что-то написать, но каждый раз у него не получалось, и он отбрасывал листы в сторону.