Небо февральской ночи с огромными звездами, щедро рассыпанными Кем-то, с белым-белым, действительно Млечным путем, затмевалось ослепительно сверкающим снегом на кронах деревьев или лапах высоких елей. Черный невидимый Хищник скользил по горной долине, по мановению чутких высотомеров, подскакивающий на холмах. Для пилота ночь была сине-белой. Окруженный с трех сторон цветными экранами он видел мир чужими мертвыми глазами камер своей машины. И только закругленный купол кабины пропускал звездный свет. Над ним был занесен ковш Большой Медведицы, и на этот раз, он казался каким-то жадным, слишком открытым, готовым зачерпнуть крови… Без десяти пять. Где-то, между холодных звезд ковша должен был именно сейчас пролетать в зените спутник визуальной разведки, и пилот отчаянно искал скользящую точку между огромных мигающих звезд. Тщетно. Прочертил огромный оранжевый метеор, но желание так и осталось не загаданным. Экраны и приборы засвечивали фонарь, летчик снова стал смотреть на мир чужими глазами. Беловатые теплые пятна звезд не мигали, они были приморожены к спектральному ночному экрану. И не было на земле ничего белого или желтого, что выдало бы жизнь. Стало холодно. Летчик включил отопление, костюм, согретый перед полетом в аэродромном капонире, потерял свое тепло. Оператор, ведомый невидимым спутником, изображение от которого он получал на один из экранов, отмечал навигационные точки, по которым автопилот вел машину на двадцати пяти метровой высоте, сам поворачивая и подбрасывая ее на холмах. От винта машины в землю била струя воздуха, крученая и холодная, она поднимала снежный смерч, следовавший за ударным «Крокодилом». Она сдувала с деревьев снег и взвихряла его на земле, образуя измятый белесый след, будто и в правду, гигантский крокодил-невидимка полз к своей жертве почти бесшумно и неотвратимо. Радиомолчание прерывалось голосами своих и «духов», неизвестно по какой причине выскочивших на закрытые авиационные частоты. И только числовой канал без треска и помех позволял говорить с миром. Слова оператора пролетали мимо ушей — он был так близко — впереди, в нижней кабине, и так далеко, за толстыми слоями бронестекла, титана и керамик. Пилот автоматически отвечал и сообщал о пройденных точках земле. Оператор проинформировал о выходе на цель, вот тут пилот и увидел не то редколесье, не то поляну, с черными пятнами блиндажей, черными только потому, что они отбрасывали на снег безлунные звездные тени и бело-желтыми пятнышками — людьми, змеящиеся оранжевые струйки дыма из замаскированных буржуек. Это была цель — километрах в пяти. Ткнув на экран пальцем в черную точку блиндажа, нажав, таким образом, на чувствительную пленку он поставил прицельный компьютер на сопровождение объекта, и, смотря только в одну черную точку, обрамленную зеленой окружностью прицела, пилот сообщил земле: «Начинаю атаку, связь прерываю».
На душе у Командира было неспокойно. Почему-то он решил выйти из блиндажа. Прошагал метров пятнадцать в гору по свежему снегу. Бородатые автоматчики на посту отдавали ему честь, точнее, прикладывая к голове два пальца, говорили: «Алла акбар!» Он достал из кармана сигары. Мусульманам разрешено курить. Борода грела лицо от русского февральского мороза. В далекой родной Аравии снега не бывает. Звезды предвещали недоброе. Он посмотрел в небо. Знака от Бога не было. Должно быть, Аллах не должен давать смертным знать об их судьбе. Высоко над ним сверкала виселица. Не к добру. Еще больше часа было до утреннего намаза, но он шептал — истово молился. Некстати вспомнились два пленных русских. Он услышал, однажды, как они молятся. Незнакомые слова, хотя по-русски он с акцентом говорил. «Оченащ ижеси ненебеси…» Он спросил, как это переводится. Ответил третий пленный — башкир, мусульманин: «Отец наш, который на небе…» Командиру пришли в голову слова исламской молитвы, точь-в-точь повторяющие православную. Он сказал об этом, предложив принять ислам. И то ли их поддел Шайтан, то ли судьба им была умереть… Старший контрактник сказал: «Ваш Магомет содрал христианскую молитву». Такого оскорбления Пророка Командир не мог выдержать. И дважды выстрелил из «беретты». В голову. Башкир прыгнул на него как кошка с криком: «Будь ты проклят, шайтанов выблевыш!» — и получил пулю в грудь. Упав на земляной пол, он прохрипел: «Гореть тебе в аду» — и испустил дух, так и не закрыв глаза. Значит, судьба им была умереть. Третий был его братом по вере. Махаммад говорил, что это великий грех. Он верил в Ад. Ему казалось, что Ад сам приближается к нему…
