Сейчас он просто тянет время. И похоже напрасно. Я вижу как на лицах наёмников проступает досада. Им не узнать, где скрывается тот, кто вещает сейчас на весь зал. Сложная система трубок при воздействии магии маскирует источник и поэтому голос доносится то с противоположного конца, то начинает звучать рядом.
— Это не война. А вы не солдаты, а — преступники и еретики! Милости должны просить! На брюхе ползать, а не условия ставить! — елейные речи сменил ледяной тон. — Смерть отступникам.
Из многочисленных дверей в зал шли воины, из тех отрядов, что преданны делу и вере. Умелые, холёные, приученные сражаться в любых условиях и с любым противником.
Они немного помедлили в дверях, чтобы дать возможность стрелкам вновь выпустить целый дождь стрел. Нет, сейчас стрелы не поражали наёмников, а наносили скользящие раны, которые должны были ослабить их, лишить быстроты движения, снизить внимание.
— Странно, то, что ни одна стрела не достала меня, — мелькнула случайная мысль и тут же погасла. Начался очередной бой.
Как долго это длилось, я бы не смогла определить.
Время словно потерялось, заблудилось в этом кошмаре, на кровавом пятачке, где оставшиеся четверо израненных и измученных людей дрались за свою жизнь.
И все равно проигрывали.
Капли молока падают на стол в чертогах вечности унося очередную жизнь.
Вновь замелькали картинки. Я видела Корина. Не угрюмым, похожим на мрачного черного ворона.
Нет. В этой светлой горнице я его не сразу и узнала. Помолодевший лет на десять, слегка полноватый темноволосый молодой мужчина в окружении двух маленьких сыновей, которым он показывал как мастерить кораблик. К ним подходит симпатичная молодая женщина. Корин оборачивается, смотрит. А в глазах столько света, тепла и счастья.
Сердце полоснуло горькой болью. А перед взором — новая картинка.
Отец и четверо сыновей. Как же они похожи. Все высокие, статные с густыми пшеничного цвета волосами. На столе праздничный семейный ужин. Домашнее вино, фрукты, хлеб, сыр и просто роскошный красавец — сладкий пирог в центре. Хозяйка отрезает самый большой кусок и вручает его... Браю. Ну, да. Теперь я вижу и его за этим столом.
— Опять ему самый большой кусок, — возмущается какой-то парень. — Мам, я тоже хочу. Тем более, это любимый мой пирог.
— Ничего, — смеется женщина, ероша непослушные вихры Брая. — Он у нас самый младшенький.
— Нашла малыша! Этот лоб давно вырос из детских штанишек, — не унимается спорщик. — На него девки уже заглядываются.
Шутки, смех тают вместе с картинкой.
Я уже не смотрю на сражающихся.
И так знаю, кого сейчас унесла смерть.
Что суждено — произойдёт.
Обрывки чужой, не прожитой жизни, все эти "картинки", которые проносятся передо мной — часть не существующей реальности.
Почему же, я вижу её?
Что еще спрятано, сокрыто от всего мира, в этом погибельном месте?
Может быть дело в том, что в этом зале совершались ритуальные жертвоприношения?
Говорят, сиё действо открывает грани между мирами. Но при чем же тут мир, которого не было и который уже никогда не возникнет?
Может быть это происходит потому что когда-то, очень давно история нашего мира, его суть, была неким страшным образом изменена, и мы не должны находиться тут.
Нас насильственно лишили нашей настоящей реальности зашвырнув в эту обманку, а теперь забирают последнее — жизнь.
Может быть именно в этом месте, где истончаются под грузом пролитой крови грани миров мне дано понять эту незамысловатую истину?Уничтоженное счастье.
Украденная жизнь.
Погубленная реальность.Крейну, несмотря на раны, удалось не только отправить к праотцам нескольких из атаковавших их воинов, но и прихватив одного из них использовать труп как щит. Правда от стрел это не спасло, так как стреляли со всех сторон. Но наёмник еще успел поразить одного из арбалетчиков, последним ножом попавшим точнёхонько в отверстие, через которое летела на нас смерть. Это стоило ему пропущенного удара, но мне кажется, что Крейну уже было всё равно. Он умер, как и мечтал в бою, а не на плахе.Наверное "лис" жил только в существующей реальности, ибо в этот раз я ничего не увидела.
А может быть, и не должна была, так как ждала, что Эрег всё же выполнит мою просьбу. Но он не успевал. Жизнь слишком быстро покидала эльфийца.
Улучшив мгновение он повернулся ко мне, посмотрел виновато, словно просил прощения и размахнувшись из последних сил, швырнул в мою сторону меч. Наверное смертная мгла уже застилала ему взгляд или же несмотря ни на что Эрег так и не смог причинить мне боль, но меч слегка отклонился.
Я рванулась спеша поймать мгновение и оказаться на пути разящего лезвия, но подскользнулась на окровавленном полу и упала.
Эрег.
Говорят в минуту смерти вся жизнь проносится перед глазами. Очень странно, но вместо своей уже давно привычной, щедрой на кровь, стычки, потери и тревоги жизни, Эрег внезапно увидел себя таким, каким он был раньше, до того как его лишили принадлежности к волшебному племени.
