Я коротко кивнул, глазами покосившись вбок. Там, за угловым столиком, мой глаз приметил двух пристально на меня глазевших и что-то тихо обсуждавших мужиков. Переметнул взор в другую сторону — и еще троица, то и дело украдкой зыркая в мою сторону, наигранно буднично попивала из глиняных кружек. Встретить здесь, в северной деревушке, иной контингент я и не надеялся. Местные селения полнились преступниками. Особенно их прибавлялось ближе к снегам, ведь зима в Норгвальде будет пострашнее некоторых пандемий. Временами, из сотен выживали единицы — три холодных месяца собирали богатую жатву. Думаю, не стоит объяснять причину такого повального рвения заключенных сбежать из тисков тех морозных стен. Но мчать внаготку до больших городов далеко и опасно. Поэтому лихой народ и останавливался в деревеньках. А старосты и просто те, в чьих домах, хлевах и сараях укрывались сбежавшие, имели с этого как минимум лишнюю пару рабочих рук. Впрочем, нечасто преступники задерживались слишком надолго. Едва сходил первый снег — пускались прочь из страны, чаще всего, примыкали к караванам. Но многих власти отыскивали всего спустя пару дней после побега.
Видно, эти ребята были одними из первых. Либо уже давно оседлыми.
— Гнать я тебя не стану — стынь уже довольно крепко сковывает улицу, особенно ближе к сумеркам. Так что переночевать лучше у меня, — продолжал кабатчик в полтона. — Но и заступаться, если вдруг что, не вздумаю. Надеюсь, спишь ты чутко и мечом владеешь исправно. Такие парни, если выражаться мягко… недолюбливают чужаков. Не подумай, никаких угроз. Просто будь настороже…
И в этот момент я почувствовал чью-то тяжелую горячую ладонь, грубо опустившуюся на мое плечо.
— Как посмотрю, у нас высокий гость — В нос ударил едкий смрад перегара.
Я повернул голову. Надо мной навис высокий широкоплечий детина, с выбритыми висками и тонкой, заплетенной у самого затылка и ниспадавшей на грудь косичкой, а также темно-русой бородой бальбо. Во рту виднелись черные пробоины нескольких отсутствовавших зубов.
Я глянул на трактирщика, но тот лишь отвел глаза, принявшись молчком протирать столешницу.
— Ну, чего умолк? Вы вроде так мило переговаривались. Или я вам помешал? Хотя, право скажу, от тебя я такого не ожидал, Брозеф, — обратился верзила к кабатчику. — Якшаться со всякими градскими купчишками.
— Это моя работа, Геллир, — не поднимая взгляда, холодно отвечал хозяин трактира. — Не буянь…
— Хочу и буяню, мой друг. Я пьян и не могу себе позволить просто сидеть на гузне и лупоглазить на этого вылощенного чужанина.
— Я не чужанин, — высказался я и поймал на себе насупленный взгляд одурманенных алкоголем красноватых глаз.
— Неужто?! И как же это понимать? Я тебя не знаю, да и на селянина ты слабо походишь.
— Дело в другом. Как и вы, я тоже зарабатываю на жизнь не самым… законным способом.
После этой моей фразы здоровяк безудержно рассмеялся, и хохот его подхватили многие другие наблюдавшие за нами посетители.
— Да что ты говоришь! И чем же ты, чужак, «зарабатываешь на жизнь»? — решил передразнивать меня названный Геллиром верзила.
— Разбоем.
— О-хо-хо! — еще громче расхохотался он. — Я, Геллир Громила, голова банды Снежные Аспиды, ведаю обо всех лиходеях севера, но тебя что-то не припоминаю.
— Хорошего разбойника не должны знать в лицо, — пожал плечами я.
Детина многозначительно ухмыльнулся, шмыгнув носом.
— Что-то не верю я тебе, пришелец. Но ты можешь попробовать меня убедить.
— Как же?
— Я еще не придумал, — устало облокотился на прилавок дылда. — Дай мне минутку… Но никуда не уходи.
Он, по-прежнему не убирая жаркой ладони с моего плеча, запрокинул голову и прикрыл глаза, точно и вправду погружаясь в глубокие думы. В этот момент в мой разум забрела мятежная мыслишка, и противиться ее воплощению у меня никак не получалось. Выждав несколько секунд, дабы убедиться, что закрытые очи не есть какая-то уловка (хотя, о каких уловках можно говорить применительно к нетрезвой голове?), я, не сводя глаз с Геллира, аккуратно потянулся к нему, сопровождая свою руку настороженными взглядами посетителей и трактирщика. Легонько уцепил за горлышко притороченного к поясу кошеля, в мгновение ока парой простых движений пальцев отцепил его, увлекая к себе не слишком увесистый мешочек.
— Нет! — вдруг воскликнул детина, расхлопывая глаза и ударяя кулаком по столешнице. Я едва успел спрятать добычу за спину. — Не умею я думать насухо. Эй, Броз, плесни-ка мне чего-нибудь, да покрепче.
Геллир потянулся к поясу, но, не уличив собственного кошеля, стал лихорадочно обшаривать штаны и рубаху. Глаза его расширились, наливаясь кровью. Верзила резко встал, свистнул сквозь зубы кому-то из посетителей:
— Эй! Трюггви! Где мои деньги?!
— А мне почем знать? — ответил немолодой на вид, косматый и светлобородый муж, жевавший табак.
— Да что ты говоришь?! — бойко, походкой хромого, но очень недовольного медведя, двинулся Геллир к подельнику. Схватил его за грудки, поднимая из-за стола. — Мне вот кажется, что очень даже знаешь.
