Вконец разобравшись с олениной, оставив лишь рогатую голову да обглоданные кости, альфин, довольно поворчав, развернулся, заставив меня резко втянуться обратно за укрытие. Цокая копытами, тварь медлительно подступила к кургану, некоторое время беззвучно постояв, вероятно, выбирая следующее блюдо. Вдруг полный мертвечины курган чуть вздрогнул. Послышался пакостный хруп трескающихся костей. Несколько мгновений холм простоял все тем же неподвижным монолитом, однако вскоре, соскользнув с самой вершины, вниз покатилась тушка горностая, упав рядом с моей ногой. За ней, уже более резво, поспешили и иные «составные части» горы, валясь кто ближе, кто дальше. Высокая трупная насыпь на глазах рассыпалась беспорядочной кучей, громогласно ухая тушами о землю. Поначалу валящиеся трупы лишь мельком задевали меня, неприятно ударяя то по шее, то по ребрам, то по икрам. Но в конечном счете эти жалкие толчки переросли в настоящий навал, что мне иногда даже приходилось уворачиваться от сыпавшихся на голову тел. Однако в итоге реакция меня все же подвела.
Горный козел, полетев вниз вслед за собратом, тяжело ударил меня в бок, подкашивая и так с трудом державшиеся под падавшей падалью ноги, и бросая меня в сторону, прочь из-за разваливавшейся груды туш. Альфин стоял в нескольких ярдах от разгоревшегося беспредела, сжав в клюве повесившую ватные лапы антилопу, и непонятливо глядя красными буркалами на холм. Взгляд, впрочем, едва я вывалился из-за укрытия, тут же переметнулся на меня. Вероятно, внезапно ожившая туша ввела существо в немалое заблуждение, о чем свидетельствовал открывшийся, точно в изумлении, рот, из которого сразу вывалилось мертвое парнокопытное. Уши вновь резанул пронзительно-гадкий крик альфина.
Едва я успел, воззвав к деревенеющим ногам, подняться, как тотчас пришлось отпрыгивать в сторону, снова валясь оземь. Пролетевшая мимо тварь задела едва расправленными крыльями и без того рассыпавшийся навал, разметая мертвые туши и окончательно громя его. Альфин мощно грянулся в стену, заставив содрогнуться свисавшие с высоких сводов сталактиты, и повалился на землю.
Это был мой шанс.
Встав на едва слушавшихся ногах, я напропалую ринулся к маячившему в нескольких десятках ярдов впереди выходу. Едва спотыкающиеся шаги отбили примерно половину пути, как за спиной заслышался отчаянный рев, шорох, а за ними — быстрый цокот устремившегося вдогонку хищника. Чуть не оступившись об олений труп, я выскочил наружу, косясь от ударившей в глаза белизны. Остановиться пришлось раньше, чем я думал — грот, спустя считанные шаги от выхода, упирался в резко падавший вниз обрыв, у подножья которого виднелся покатый, укрытый полотном поблескивавшего наста склон. Я с трудом успел вовремя затормозить, носками сапог нависнув над пропастью. Впрочем, мой разум тут же, не смущаясь, отдал команду прыгать. Но едва подошвы оторвались от каменного плато, как вместо ожидаемого падения меня наоборот рвануло вверх. Куртку грубо стянуло меж лопаток, сдавливая рукавами подмышки, а воротом — горло. Лихая тварь-таки успела нагнать тщившуюся ускользнуть добычу, схватив клювом за одежду и подняв над землей. Правда, мой поддерживаемый альфином полет оказался весьма кратковременным. Только хищник отнес меня на безопасное от обрыва расстояние, как сразу, не чураясь грубостей, отшвырнул в сторону. Тяжело повстречавшись плечом с камнем плоскогорья, я, прокатившись кубарем пару ярдов, уткнулся в возникший на пути валун, бессильно распластавшись на мягком и обжигающе-холодном снегу.
Сведенные судорогой конечности оцепенели. Стоило тяжелых усилий даже сжать пальцы в кулак. Полыхавший в груди, обжигавший изнутри огонь вынуждал меня едва ли не стонать от мучительного жара. Глаза, казалось, вот-вот лопнут.
Превозмогая боль и онемение, я, свернувшись в комок, сел на колени. Легкие сразу опалило обдавшей лицо и ворвавшейся в ноздри пургой. Опершись левой рукой о согнутые ноги, я, покачиваясь, поднялся, тут же чуть не рухнув обратно. Десница не слушалась, повиснув бесхозным, одновременно разгоряченным болью и подмороженным воздухом щупальцем. Даже пальцы на призыв шевельнуться отвечали твердым отказом. Я толком не ощущал ни фаланги и казалось, что мне их вовсе отрубили.
Подняв сощуренный под натиском несущего мелкий снежок ветра взор, я, сквозь охватившую обрывистое плато метель, узрел лишь силуэт зависшего в воздухе ярдах в пятидесяти от меня альфина. Тварь мерно покачивала крыльями, удерживаясь на одном месте, и, едва завидела меня поднявшимся на ноги, в очередной раз издала свой душераздирающий боевой визг.
