Я стряхнул головой, прогоняя последние отголоски боли, проморгался. Невольно помянув про себя учителя недобрым словом, опасливо перевернул страницу обратно и одним мановением ладони подпалил верхушки растений. Они резко вспыхнули, однако уже через миг огонь исчез, а стебли стали лишь тлеть, пуская плотные ниточки дыма.
— Люк затвори, чтобы сюда не несло! — вдруг раздалось очередное наставление от старого колдуна.
Просьба была исполнена, и я, припав на колени у вычерченного треугольника, стал смиренно ждать. Прикрыв глаза, постарался погрузиться в медитацию, однако запах тления не позволял целиком отвлечься от плотского мира. Не знаю, сколько мне довелось просидеть вот так, в тщетных попытках нырнуть в глубины собственного сознания, но последнего достичь так и не удалось. Рассердившись этому факту, я отворил веки, попробовал подняться на ноги, как вдруг меня повело в сторону, повалив на бок и едва не грянув головой о стропилу. Разум вмиг наполнил вязкий туман. Изображение в глазах медленно, но неумолимо сужалось к одной маленькой точке, все тело горело, горло душило, а конечностями удавалось перебирать с большим трудом.
С трудом сообразив, что нужный эффект, вероятно, достигнут, я кое-как подполз к банке с муравьиным спиртом. Вспотевшая десница сама упала на сосуд и сбросила, благо, незакрученную крышку. Подобрав под себя ноги и сев, я двумя руками поднял банку, приложился к горлышку, опрокинул, да так, что едко пахнущая прозрачная жидкость стала стекать по подбородку. Набрав полный рот кислючей, вяжущей жижи, сплюнул вдруг ставшую паром влагу на раскрытую книгу.
Буквы, слова, предложения словно воспламенились смутным желтым огнем и взорвались. Меня мощно толкнуло в грудь, отбрасывая в стену. С этим ударом все посещавшие мои уши звуки моментально исчезли, сменившись гробовой, звенящей тишиной. Стоило лицу упасть на обжигающе прохладный пол, как аналогичная участь постигла и запахи. Я лежал ниц, ощущая, как из рук, ног, туловища, головы тонкими ручейками утекает что-то лилейное, нежное, заставляющее мурашки волнами бегать по телу.
Перевернулся, открыл стальные веки, но… ничего не увидел. Перед глазами стояла чернейшая, непроницаемая завеса. Несколько раз сморгнул, однако все без толку. Почувствовал, как рот сам собой разверзся в крике. Немом, но отчаянном крике.
Вдруг все тело основательно тряхнуло, точно ударило зарядом молнии, и…
Темная пелена вмиг сменилась чистейшей белизной. Это произошло быстро, точно по щелчку пальцев, не породив в моем теле какого бы то ни было физического отклика, а в разуме — вопросов. Я снова мог видеть, слышать, чуять. Боль, еще мгновение назад терзавшую каждую точку моего естества, сдуло до последней песчинки. Более того, пропала всякая тяжесть: не только мыслей, но и собственных рук, ног, головы, мышц, костей. Ничего не отягчало мое существование. Я был невесом. Никто посреди Нигде.
Но продлилось это ощущение недолго. Неожиданно белизна померкла, стала более липкой, осязаемой, плотной. Меня легко опустило на возникшую под ногами невидимую твердь, из которой вскоре стала вырастать неровно выложенная, сбитая брусчатка. Камни резко выскакивали из подножной темноты, складываясь в неширокую, извилистую тропинку, что змейкой убегала далеко вперед. По ее краям также, только намного медленнее, стали подниматься массивные конструкции, напоминавшие скрытые под огромными чернильными одеялами дома. И даже возникавшие из ниоткуда фонарные столбы не тщились продраться сквозь эту таинственную черноту.
Едва эти своеобразные декорации устоялись, как мрак подле меня вдруг начал сгущаться, клубиться, вытягиваясь от земли все выше, остановившись лишь тогда, когда в высоту достиг моего плеча. И тут вся эта масса, точно глиняная заготовка, стала обретать форму. Вначале появились две чуть вытянутые сферы, как позже выяснилось — головы, далее шеи, туловища, руки… Все это напоминало работу скульптора виртуоза, что сверху вниз превращал некую аморфную массу во что-то узнаваемое, оформленное. Впрочем, пока что это были лишь безликие серые куклы мужчины и женщины, что, взявшись за руки, застыли на полушаге.
Исправилась сея недоработка довольно скоро. Вначале на парне возникла белая с коричневым воротом, поясом и крупной золотой пуговицей ряса, затем голову покрыла недлинная каштановая шевелюра с почти незаметной проседью на висках, встопорщилась такого же оттенка многодневная щетина. Лицо его выглядело молодо, с большими сверкавшими в ночи иссера-серебристыми глазами и ровным носом.
