То есть. К 1967 году Высоцкий не то чтобы «написал несколько песен – и проснулся знаменитым». Или: «Эти песни прозвучали в фильме – и наутро он проснулся знаменитым». Глупости эти все штампы. За ним уже было 120 песен – сто двадцать! Многим хватило бы и четверти на всю жизнь, и они сочли бы ее состоявшейся и удачной. И! Из этих 120 – половину! половину! не меньше! можно считать активом. Это мало какой поэт может похвастаться таким процентом (пардон за неуместную фразеологию) удач, шедевров, вещей без провисов и слабины – цельных, откованных, вытесанных. Ему было 29 лет – и он уже написал 120 песен – и почти все они пелись народом, самыми разными людьми; ну, в основном молодежью, конечно, но среди них и молодыми специалистами, физиками и филологами, аспиратами и кандидатами наук, и дворовыми пацанами, и зэками, и работягами, всеми. И уже были среди этих песен, уже знали их массово, уже пели:
«Нейтральная полоса», «Случай в ресторане», «Опасаясь контрразведки, избегая жизни светской…», «В королевстве, где все тихо и складно…», «Здравствуй, Коля, милый мой» и «Не пиши мне про любовь, не поверю я»; «В далеком созвездии Тау Кита», «Марш космических негодяев», «Песня о сентиментальном боксере», «Десять тысяч – и всего один забег…», «Перед выездом в загранку…», «Мой друг уехал в Магадан…»
Слушайте, нет смысла все их перечислять. Их и так знают. Надо только отметить, понять ясно, ну просто озвучить это ясное положение: к двадцати девяти годам Высоцкий написал очень много, очень разнообразно, очень ярко и сильно, и во всем диапазоне: от балаганного юмора до гражданского пафоса.
Рост, формирование Поэта окончилось, завершилось, он вышел на свой уровень. Дальше будут еще сотни и сотни вещей – но свой уровень, свой облик уже есть, готов. Теперь можно говорить о песнях Высоцкого – по жанрам, по темам, по стилистике, стараясь яснее, полнее понять их суть, сложность, многообразие, их особенности. Готовые к рассмотрению, они теперь лежат как бы в готовом ассортименте – не то на высокогорном обширном плато разложены и доступны для обозрения, не то на столе у Господа Бога.
Но прежде надо что еще отметить. К этому времени, к концу 60-х, в Советском Союзе образовался как бы раздел… нет, раздела не было, было вполне единое, свободное и неподцензурное песенное самодеятельное пространство – но если говорить об его объеме в восприятии аудитории, то оно состояло из двух частей: одна часть – Высоцкий, другая – все остальные. Вот таков был удельный вес его песен, их удельная мощь, разнообразие, привлекательность, сродненность с народом, если хотите. А ведь вторая часть, вторая половина – это такие таланты и величины, как Окуджава, Галич, Городницкий, а еще Визбор, Кукин, Клячкин, потом еще Дольский был, Вадим Егоров, да много было замечательных людей, блестящих авторов! И вот как-то вдруг к концу 60-х они были одной половиной этого процесса, пространства, поля свободной песенной поэзии – а Высоцкий один наполнял собой, своими песнями вторую половину.
Еще одна вещь – важнейшая, принципиальная, составная часть мощнейшей харизмы творчества Высоцкого. Он всегда сильный. И никогда не сдается. Он всегда уверен в себе и идет до конца. Он готов противостоять силе, готов противостоять всем – готов противостоять судьбе! Сдохнуть – но не покориться! Погибнуть – но с честью! Принять судьбу, которой невозможно избежать – но с гордостью и без раскаяния, с полной уверенностью в себе!
Братцы, да ведь основной, сквозной, глубинный герой Высоцкого, alter ego автора – да это же герой древнегреческой трагедии. Это же рыцарь без страха и упрека. Это же стоик с мировоззрением Сенеки и Марка Аврелия – только вот в наших житейских обычных условиях, а дух-то тот же.
Дух его всегда тверд и несгибаем. Он горд, силен, прям и честен. Боже мой – да это же и был идеал недостижимый советского человека, мечта его безнадежная и печальная в государстве КГБ и закрытых границ: быть прямым и честным, сильным и гордым, говорить правду в лицо кому угодно – и поступать по собственному разумению и совести, плюя на их поганые ограничения, которые уже достали.
Герой Высоцкого – свободный человек! И он готов платить за это презрением к общественной морали, нарушением законов, заключением в тюрьму и на зону, дракой руками и ножом.
Вот, вот в чем главная причина его привлекательности!
Нет, это, конечно, неточное выражение; это еще отнюдь не вся причина привлекательности Высоцкого.
Катарсис! Вот это определение из эстетики древнегреческой трагедии в полной мере подходит к эффекту от песен Высоцкого. Это слияние скорби, гордости и высокого счастья, восторга причастия к величию – это и называется катарсис. Это когда ты хотел бы быть как он, сражающийся и погибающий герой, и ты любишь! любишь его за то, что он такой, как ты мечтал бы – сильный, благородный и бесстрашный, терпящий все муки жизни без жалоб: его невозможно жалеть, перед ним можно преклоняться – он рядом с тобой и показывает тебе, что человек все может. А вдобавок он еще часто ироничен, насмешлив, весел – и никогда не жалеет себя.
