— Так, так… и куда это ты собралась? — ехидно осведомился Камо’ри, крепко прижимая сопротивляющуюся сестренку. Дхан’ларасс испуганно взвизгнула, но широкая ладонь брата тут же зажала ей рот. От него пахло рыбой, солью и сыростью. Опять всю ночь в порту шлялся! Вот узнает отец, что сын среди моряков и рыбаков снова ошивался, мигом его на лесопилку отправит! Асэт’ар не верил, что в море Камо’ри ждет долгая жизнь. Холодное, злое, как старая шлюха, но братцу шепот волн милее и белых песков Скайрима, и сладко пьянящего аромата лунного сахара. А какую он песенку вчера спел за обедом, отец чуть трубкой не подавился. Правда, Ларасс не поняла, почему это Рольф-Великан сует свой пылающий меч в тугие ножны Сувиллы. Зачем ему чужие, когда свои должны быть? А если ножен у него не было, тогда куда он прятал меч?
Изловчившись, девочка пнула брата по колену. Камо’ри глухо мявкнул от боли и потащил извивающуюся сестру прочь, пока она отца с матерью не перебудила. Но трудно не шуметь, когда с виду хрупкая двенадцатилетняя фурия извивается в его объятиях. Мелкие острые клыки впились в руку каджита, юноша хрипло зарычал, но жертву не выпустил. Чуть присмиревшая Ларасс попыталась вновь лягнуть его, но уже без прежнего воодушевления.
Брат поставил ее на ноги только на улице. Ветер приносил с реки прохладу, ерошил темные кисточки на ушах Камо’ри. У него уши проколоты, уже мужчина, а сережку носит всего одну, тонкую серебряную косичку в правом ухе. Насмешливо сузив глаза, сутай-рат скрестил руки на груди.
— И чего, малютка, ты подскочила в такую рань? Уж не на заутреню в храм Мары собралась?
Льдисто-голубые глаза возмущенно расширились, девочка упрямо вздернула подбородок, уперев руки в бока, но хвостик, лихорадочно мечущийся из стороны в сторону, выдал ее с головой. Ларасс порывисто схватила брата за руку.
— Камо’ри, только не выдавай меня маме! Она говорит, что здесь почитают Мару неправильно, и не хочет, чтобы я училась ереси. А Эрандур…
— Ох, и дался тебе этот остроухий! — каджит раздраженно поморщился, - лицо длинное, что у твоей кобылы, и глазищи красные.
— Не говори так! — Ларасс топнула ножкой. — Эрандур хороший! Он меня сладостями угощал.
— Да, мужик он неплохой. Для жреца Мары, — Камо’ри взял сестру на руки и тихо охнул, когда она ударила его кулачком в плечо. — Ладно, беги в храм. Матери, если проснется, скажу, что ты за цветами убежала. Но голову себе ерундой перестань забивать. Данмер не достаточно хорош для моей сестренки.
***
Воровка проснулась от того, что ее сын беспокойно заворочался. Выбравшись из вороха шкур, котенок повел черным, чуть подрагивающим носиком и решительно потянулся к ее груди. Слабо улыбнувшись, Ларасс взяла котенка на руки. Девочки родились первыми, они крепенькие и сильные, растут как на дрожжах, а вот малыш еще слабоват. Приходится поить его целебным снадобьем, чтобы поскорее окреп. Каджитка рассеянно погладила головку ребенка. Козье молоко мальчик на дух не выносит, поэтому все еще приходится кормить его грудью. Такой маленький, беспомощный… котенок поперхнулся, судорожно закашлялся, и сутай-рат поспешно прижала его к плечу и похлопала по спинке.
