Остаток ночи провела на полу возле двери. Надеюсь, утром не сразу будет казнь? Мне дадут умыться, согреться, поговорить с кем-то живым? Смешон смертный. Перед лицом вечности он жаждет пяти минут низменных телесных удовольствий.
Как больно, как страшно…
Утром за мной явились не жрецы, а два офицера-водяных. Один из них бесцеремонно поднял меня за локоть с пола, взял за руку. Второй шел следом.
– Здравствуйте, л’лэарды. Куда вы меня ведете?
Будто не услышали. Внутренний дворик. Колодец монастырских стен. Небо такое холодное и нежное одновременно. Утренняя зябкость совсем не похожа на мертвый холод кельи. Все-таки жизнь была прекрасна. Любая – без стихии, гроша в кармане и крыши над головой, с разодранной спиною – любая, всегда ее свежесть лучше могильной затхлости небытия. Как я хочу жить!
Не смей раскисать. Впереди последний бой. Палачи не увидят твоего страха. Ныряем в нишу, шагаем за стенами. Неудивительно, что так холодно. Под ногами уже лежит снег. Горные вершины тонут в утреннем тумане, прячутся за облаками. Говорят, там, на неприступной горной высоте, спрятанной за тучами, обустраивают свои земные дачи боги. Я не бывала в горах с детства.
Нас окружил уже десяток офицеров, все как один – водяные. Ведут меня вниз по тропинке – странно, я думала, храм Ильтсар выше монастыря. На небольшой полянке с трудом уместился десяток ездовых ящеров и темный закрытый экипаж. Мне отворили дверцу, помогли присесть. Дверца захлопнулась, карета тронулась. На сиденье напротив – темная мужская фигура. В полутьме поблескивают красным глаза.
– Доброе утро, Ваше Величество.
– Доброе, – бросил.
Я даже примерно не знала, на каком расстоянии от монастыря расположен этот Ильтсар. Отчаянно повторяла себе: «Не смей надеяться, не смей надеяться, разочарование будет очень больно!» И ему, главное, надежды не показать. Поэтому я даже не спрашивала, куда мы едем. Император тоже молчал. В карете было тепло, сидения – гораздо мягче моей лежанки в келье. Мне казалось, мы едем очень долго, час, два… За окном мелькали горы, желтые леса, пропасти обрывов, синяя гладь какого-то большого озера. Как красиво.
– Ваше Величество, прошу прощения, что прерываю ваши размышления, но нам долго еще ехать? Не хотелось бы проспать собственную казнь. Надеюсь, вы меня разбудите? – сворачиваясь калачиком на сиденье.
Он наклонил голову, чтобы спрятать усмешку.
– Разбужу.
Карета прыгала по ухабам, немилостиво подбрасывая мою бедную спину. Сиденье было очень узким, коленки свисали и локти. И это счастье – неудобство постели, ухабы, боль в спине, живой саган напротив. Я не думала спать, просто закрыла глаза.
Очнулась уже на руках императора.
– Я хотел высечь вас розгами, но, глядя на вашу спину, понимаю, что это было бы излишним.
Авердан сидит в кресле, устало откинув голову на подушки, щурится, как хищный зверь перед прыжком. Недобро. Я полулежу в горячей ванне посреди комнаты, две служанки суетятся вокруг.
– Где я, Ваше Величество?
– В красной крепости.
Это словосочетание мне ни о чем не говорит.
– Здесь вы в безопасности. Пока.
– А как же приговор?
Молчит. Слуга приносит поднос, уставленный едой. Император лично разливает вино из хрустального графина по бокалам, поднимается, чтобы передать один мне.
– Ваше Величество, я уже сполна узнала и пытку ожиданием, и пытку неопределенностью. Скажите откровенно, зачем меня сюда привезли?
Он запихнул в рот кусок баранины и поднялся.
– Л’лэарди Верана, чтобы остаться в живых, вам потребуется неукоснительно выполнять три правила, – сказал с набитым ртом. – Запомните их хорошо. Первое: ничего не есть и не пить, пока слуга не попробует это перед вами. Второе: никому никогда не повторять то, что вы сказали мне в монастыре после суда. Третье: беспрекословно выполнять мои приказы.
Он выловил мое запястье из воды, щелкнул браслетом-эскринас. Торжествующе взвыл ветер. Его Величество вышел из комнаты.
Император с грохотом ставит чашку на блюдце. Вздрагиваю, еще ниже опускаю голову.
– Почему вы молчите, л’лэарди Верана? Вы чем-то недовольны?
– Нет, Ваше Величество.
Я очень недовольна собой. Я уважала себя как первую деву-мага, сагану, которая самостоятельно решает свою судьбу, в конце концов, как человека, у которого в жизни есть Цель, и он идет к ней сквозь любые препятствия. А сейчас что? Только всех перебаламутила, причинила кучу неприятностей маме и Дану, всех близких подставила под удар и – ничего не добилась. Позорнейше проиграла. Осталась в живых только благодаря милости мужчины, которого обидела и унизила на глазах у подданных. У императора сбежала невеста! Какая мерзость. Ненавижу себя.
– Тогда почему вы сидите перед вашим императором с такой кислой миной?!
Он редко повышал голос. Почти никогда.
– Простите, Ваше Величество.
Он имеет полное право на меня кричать.
– О, вы сказали «простите»? Неужели я не ослышался?
– Я не вправе просить вашего прощения.
