И Орбели он в этот момент не видел, а видел другое, совсем другое – раннее утро, и тоненькая мальчишеская рука ставит на подоконник блюдечко с семенами, потому что надо обязательно покормить птиц, ведь папа попросил, и…
Боже.
Он потянул вниз внезапно ставший тесным ворот потасканного тёмно-серого свитера, который последние дни носил не снимая, – внезапно стало трудно дышать.
– Тебе нечего ответить, – Орбели ухмыльнулась. – Ты утомительно предсказуем. Да все вы на самом деле утомительно предсказуемы. И эти, которые сейчас отправились через лесок за новой машиной, и ты, который остался отдохнуть… а на самом деле – картинно пострадать и порефлексировать. Ты всю жизнь страдаешь и рефлексируешь, картинно и напоказ. Впрочем, ты немножко просчитался. Я тоже, – самокритично добавила она. – Я спугнула птичек, и вы тут же рванули. Думаю, птичек заметил ты. Остальные просто спали в машине. А ты… ты там бродил, да? Сделал зарядочку и пошёл поссать в кусты. Я угадала? Можешь не кивать, и так вижу, что угадала. Сейчас за твоими дружками отправилась группа, а тебя, пожалуй, я положу сама – не думаю, что ребята обидятся, если я доставлю себе немного удовольствия.
Вот про это они и говорили…
– Мне нравится это зрелище, – удовлетворённо покачала головой Орбели. – Это гораздо правильнее, чем раньше. Знаешь, ещё один момент – когда-то, очень-очень давно, я сказала своей тогдашней группе, что ты меня не тронешь. И я оказалась права, Ит. Ты действительно меня за всю жизнь не тронул ни разу – даже сейчас. Хватка у тебя, правда, уже не та, но мог бы хотя бы попробовать.
Раннее утро, широкий деревянный подоконник и лазурная крошечная птичка.
«У меня больше нет сына…»
– Может быть, это прозвучит сентиментально, но – прощай.
Когда она вышла, тихонько прикрыв за собой дверь, он выждал пару минут, потом с трудом сел. Из чего она стреляла, интересно?.. Левый бок и левая рука были располосованы напрочь – мельком глянув на себя в зеркало, Ит испуганно дёрнулся. Рёбра, кожа, свитер, кажется, даже кишки… нет, лучше не смотреть.
Потому что уж очень пакостное зрелище.
Но есть и плюсы.
Она не знала про защиту, а защита сработала. По крайней мере, ему было почти не больно, и крови он потерял всё-таки меньше, чем потерял бы без неё. Голова немного кружилась, но идти он сможет, точно сможет – это главное.
Она не стала проверять и добивать. Почему? Видимо, сдали нервы… или это чудят Сихес. Что ей стоило сделать контрольный в голову? Или опять сентиментальные соображения?
А может быть, она и не хотела убивать на самом деле? Подсознательно не хотела. Может такое быть?
Поверх свитера он натянул первую попавшуюся толстовку: смотреть на то, во что превратилось тело, не хотелось совершенно. Потом переодел джинсы: по счастью, его рюкзак стоял у двери нетронутым. Вывел на рукав защиты данные – да уж, состояние так себе, что говорить. Однако… Защита сообщала, что поддерживать тело сможет от одних суток до двух. Потом кончится резерв. Когда он кончится, всё произойдет очень быстро. И на том спасибо…
Ит прикинул про себя и понял, что положение у него, как говорится, хуже губернаторского: он и в самом деле имеет реальный шанс в скором времени отдать концы, ведь защита не лечит, только блокирует, и… и при других раскладах с некоторыми повреждениями можно ходить месяц, а в его случае срок дан ультракороткий. Собственно, защита именно это и написала на рукаве. Значит, дело плохо.
Впрочем, это сейчас неважно.
Надо уходить.
И ещё – надо как-то сделать так, чтобы они не поняли.
Потому что им сейчас будет явно не до того…
В ход пошла ещё одна толстовка – на ней, правда, тоже проступили кровавые пятна, но когда он надел сверху куртку и подошёл к зеркалу, увидел более или менее пристойную картину. Только застегнуться надо поплотнее. И сойдёт.
Единственное, что его выдавало, так это располосованная кисть левой руки. Кровь уже свернулась, но рубец всё равно выглядел не лучшим образом.
– Ладно, соврем что-нибудь не страшное, – пробормотал Ит. – Что-нибудь такое… этакое…
Он тщательно застегнулся, снова оглядел отражение, усмехнулся – совсем другое дело. Вполне респектабельный вид.
Только бы ресурсов защиты хватило на нужное время.
Ри вёл катер, поэтому отбиваться пришлось от Скрипача. Но этого хватило с лихвой: под конец разговора Ит почувствовал себя как выжатый лимон.
– Орбели?! – Скрипач сидел напротив Ита, с ужасом глядя ему в глаза. – Она в тебя стреляла?! Господи…
– Ерунда, подумаешь, руку задела, – отмахнулся Ит. – Я же удрал.
– И что она сказала? – требовательно произнёс Скрипач.
Врать не было смысла. Но в то же время…
– Рыжий, я тебя очень прошу, давай я расскажу потом, что она сказала, – попросил Ит. – Ничего хорошего. Но я не хочу сейчас про это говорить, ты понимаешь?
– Я понимаю, что ты врёшь и недоговариваешь что-то важное, – обозлился Скрипач. – Ит, что произошло, а?
– Она… во-первых, она знает, что случилось с младшим, – Ит с трудом подбирал слова, но он мог бы не стараться – Рыжий тут же всё понял.
– Да ты что… Господи… Когда? – горестно спросил он.
