Часов в восемь он кое-как собрался, да и таблетки, видимо, начали действовать. Он рассказал им, что видел, – всё. И про голоса, и про картины непонятно откуда, и про двоих чудиков в ванне.
Разумеется, Ри воспринял этот рассказ скептически.
Скрипач, впрочем, тоже.
– Больше смахивает на какой-то бред, – Ри задумался. – И потом, они ведь не сказали, зачем надо туда ехать?
– Нет, – согласился Ит. – Но… может быть, они хотят, чтобы вы с ними тоже встретились?
– Вот спасибо, – саркастически усмехнулся Скрипач. – Чтобы мы такие красивые стали, как ты? Ай, молодцы. Нет, ты, конечно, что-то этакое видел, но мне кажется, что ехать туда не нужно.
– Мне тоже так кажется, – согласился Ри.
– А что, от нас убудет, если мы съездим? – спросил Ит. – Ребята, пожалуйста. Я вас очень прошу…
– …уважьте волю умирающего, – поддакнул Скрипач. – Всего-то дел, смотаться за город, на машине, ночью, в пургу. Фигня вопрос!
– Рыжий, это действительно важно! Ну хоть раз в жизни меня послушайтесь!!!
– А кого мы последние годы слушаемся, вообще не переставая? – Ри, облокотившись о кухонный стол, вертел в руках пирожок. – Не тебя ли?
Ит сник. Положил полотенце на стол, сел, опустив тяжёлую голову на руки; плечи его поникли, спина сгорбилась.
– Может быть, я и ошибаюсь, – произнёс он беззвучно. – Может, ты сейчас прав. Да, вы меня послушались. Ничего хорошего из этого не вышло, ведь так? Ри, не возражай, и ты, Рыжий, тоже… я хочу хотя бы попробовать исправить. И они, эти двое…
– Они тебя чуть не убили, – жёстко возразил Скрипач. – Они же сами сказали, что ещё минута разговора, и ты бы…
– Сдох, – мрачно подтвердил Ит. – Вернее, покинул бы физическое тело.
– Хрен редьки не слаще. И ты предлагаешь слушаться их? – Скрипач выпрямился, осуждающе посмотрел на Ита.
– Я предлагаю посмотреть на то, о чём они говорили, – Ит поднял голову. Взгляд его стал умоляющим, несчастным. – Ну давайте попробуем, пожалуйста! Скорее всего, там вообще ничего не будет, потому что эти существа… доверия не заслуживают. Но…
– Знаешь, мы попробуем, но только с одной целью. Чтобы ты от нас отстал, – резюмировал Скрипач. – А сейчас я позвоню Павлу и скажу, что ты подвернул ногу. Пусть хоть оборётся, но завтра мы однозначно сидим дома. Причём все.
Стемнело ещё в шесть, и Скрипач, который сел за руль, ругался в результате на все корки – его вполне можно было понять. Мало того, что больше часа снова простояли в пробке. Мало того, что пришлось заезжать на заправку и стоять там получасовую очередь. Так ещё и правое переднее колесо начало спускать, и они провозились минут двадцать, ставя запаску.
– С тобой свяжешься – чокнешься, – ворчал он. – Учти, это в последний раз. Слышал?! Я тебя спрашиваю, слышал?!
– Слышал, слышал, – безучастно отозвался Ит. – Хорошо. Последний так последний.
За городом машин почти не было, и они в результате добрались до места на полчаса раньше. Движок Скрипач глушить не стал, чтобы печка получше грела, и они сидели в кабине, поглядывая на мутную мглу за окнами.
– Спать хочется, – пожаловался Ри. – Что-то мне сегодня весь день хочется спать. На погоду, что ли?
– Наверное, – Скрипач зевнул. – Так, может, поспим? Полчаса же есть?
– Есть, – подтвердил Ит. Ему спать не хотелось совершенно, наоборот, в голове была какая-то стеклянная ясность, а мир выглядел ярче, гораздо ярче, чем он привык видеть. – Вы поспите, а я покараулю.
– Карауль, – милостиво разрешил Скрипач, натягивая капюшон куртки на голову. Он откинул сиденье, лег на бок, сунул под щёку ладонь. – Если что, разбудишь. А если ничего, то через час разбуди, и домой поедем.
Ри кое-как устроился на заднем сиденье: места там для него было маловато, и хуже всего дело обстояло с ногами – при его росте, почти метр девяносто, устроить ноги в тесном пространстве кабины было сложновато. Но он всё равно кое-как улёгся и через пять минут тоже спал.
Ит сидел неподвижно, глядя на своё отражение в стекле.
«Ничего не понимаю, – думал он. – Может быть, действительно зря? А что тогда не зря? Господи, придётся мне снова у тебя просить… наверное… только что-то я боюсь просить… после Фишки… боюсь и не хочу».
Он чувствовал себя, как щепка в водовороте, и, кажется, постепенно переставал понимать смысл всего, что происходило с ними.
Сначала щепка была частью дерева, большого, красивого, старого. Потом из дерева сделали, к примеру, шкаф – и щепка долго была частью этого шкафа. Частью некоего целого, к которому десятилетиями принадлежала.
А потом…
Потом пришёл кто-то, взял топор и разрубил этот шкаф на мелкие кусочки. На эти самые щепки.
Ну и смысл?
