- А почему тебе, Петенька, не пришло в голову, что я принц Уэльский? Смотри не сболтни случайно еще где-нибудь на улице. Тогда от гестаповцев горя не оберешься. Им не докажешь, подпольщик ты или не подпольщик,- сразу на виселицу.
- Что вы, я ведь не маленький…
- Маленький или не маленький, а с такими вещами надо быть осторожным.
После этого разговора я больше не осмеливался заговорить о подполье, хотя дважды замечал, что комиссар передавал клиентам пачки листовок.
Но как-то, проснувшись утром, я заметил, что Левашов быстро положил под каблук ботинка маленькую записку, написанную карандашом, и старательно прибил набойку гвоздями. Потом, когда я встал, комиссар назвал мне адрес и приказал немедленно отнести эти ботинки заказчику. По дороге я все время думал о записке. Мне очень интересно было знать, что это за записка.
«Комиссар - подпольщик! Комиссар - подпольщик!» - радостно стучало мое сердце.
Мимо меня проходили немцы и полицейские. И мне внезапно показалось, что все они на меня подозрительно смотрят. У меня по телу забегали мурашки. Стало страшно, Но сердце билось спокойно, лишь чуб один ежом нахохлился, когда я вспомнил про виселицу, на которой вешают партизан.
На Пушкинской улице я отыскал нужное серое здание и зашел в темный подъезд.
На третьем этаже на минуту остановился, привыкая к темноте, нащупал около двери квартиры звонок и изо всех сил нажал кнопку.
- Кто там? Сейчас! - прозвучал недовольный женский голос.
Щелкнула задвижка, и на пороге показалась старушка:
Тебе чего?
- Ботинки принес.
- А, ботинки… Проходи. Лексей! - позвала она, закрывая дверь.- Ботинки принесли.
Из глубины коридора вышел пожилой человек в больших роговых очках, по-старчески опираясь на суковатую палку. Я сразу узнал его - это ему как-то Левашов исподтишка запихнул за голенище пачку листовок.
- Здравствуй, сынок! - весело поздоровался он.- Ботинки? Готовы? Ну, проходи, проходи…
Мы зашли в светлую, залитую солнцем столовую. Посреди комнаты был большой обеденный стол, мягкие стулья. Слева красовался позолоченным сервизом старомодный буфет. Справа стоял диван с высокой спинкой и тремя красиво вышитыми подушечками. Стены были украшены старинными картинами и двумя большими иконами.
- Так сколько, мальчик, за ботинки? - спросил хозяин, доставая из кармана кошелек.
- Двадцать марок.
- Получай! Пять, восемь, десять, двадцать. Ну как, казак, твои дела? Пальцы больше не режешь? Щетину уже научился заплетать?
Научился. Чего там уметь?.. Я сапоги могу самостоятельно шить.
- Молодец, коли так.- Он похлопал меня по плечу,- Садись, немного посиди. Вот с котенком поиграй, вишь какой хорошенький! - Схватив с полу котенка, который как раз попал ему под руку, протянул мне.- А я сейчас посмотрю, может, еще туфли дам в ремонт, Садись…
Взяв ботинки, хозяин зашел за ширму. Я догадался: он пошел читать записку.
И в самом деле, через минуту послышалось щелканье клещей. Не выдержав, я подскочил к ширме. Сквозь щель я увидел у него в руках оторванный каблук и записку, Горько стало у меня на душе: «От меня скрывают, мне не верят…»
В мастерскую я возвратился очень недовольный и мрачный. Левашов сразу заметил это:
- Что с тобой, Петя? Насупившись, я молчал.
- Что-нибудь случилось? Говори.
- Я все знаю,-начал я несмело, опустив голову.- Все-все знаю… Вы командир подпольщиков, а от меня скрываете. Пускай это некрасиво, нечестно, но я знаю о вашей записке, которая была под каблуком… Когда я проснулся, раскрыл глаза, то заметил, как вы клали ее под каблук. И видел еще, как вы исподтишка передавали пачку листовок. Вы мне не доверяете, а если не верите, то зачем я буду жить с вами. Я от вас сбегу - пойду в лес искать партизан…
Левашов на этот раз был серьезным. Он молча выслушал меня, потом закурил цигарку и, подумав немного, произнес:
- Только, Петя, никому ни слова о том, что ты видел и знаешь. Я тебе вполне доверяю. Вижу - хороший ты мальчик, настоящий пионер! Будь и в дальнейшем честным, сынок. Люби Родину, как любил ее наш Ленин.
- Знаешь, Петя, каким должен быть подпольщик? - спросил меня комиссар.- Подпольщик внешне ничем не должен отличаться от окружающих его людей, чтобы не вызвать к себе никакого подозрения со стороны гестапо, полиции и прочей нечисти. Подпольщик должен смеяться, когда хочется плакать, или наоборот. Подпольщик - это своего рода артист на большой сцене; никакой фальши в работе не должно быть. У нас уже поговорка по поводу этого сложилась: «Промах на сцене - свист зрителей, промах в подполье - петля от душителей». Подпольщик должен быть смелым, бдительным, находчивым и очень осторожным. Запомни, Петенька: ошибки в деятельности подпольщика недопустимы. Иногда совсем незначительная ошибка может погубить все дело.
Левашов был похож на учителя. Он говорил ясно, просто и доходчиво. Говорил не спеша, обдумывая каждую фразу. Черные его глаза были задумчивы. Между густыми бровями, на переносице, то появлялась, то исчезала глубокая морщина. Черная пышная борода и очки придавали его лицу строгость, солидность и вместе с тем доброту.
